Гадина (СИ) - Номен Квинтус - Страница 10

— Нам дирижер не требуется, мы музыку не работаем, а играем — и в зале зазвучала очень многим людям знакомая музыка. Знакомая буквально до слез, но абсолютно новая: Бетховен и немного Римского-Корсакова… в «роковом» исполнении… в сопровождении симфонического оркестра.

Ну, предчувствия меня не обманули, только я об этом чуть позже узнала. Потому что когда детишки с бешеным восторгом и вкладывая в исполнение все свои эмоции, играли классику, я тихонько сидела за кулисами (причем вообще просто на полу, так как стульев там не оказалось) и изо всех сил старалась не помереть от переутомления: оказывается, вот так сразу большому коллективу «вкладывать знания и умения» — это штука очень… энергозатратная. Да и детишки, боюсь, все уже выложились — а ведь по условиям конкурса предполагалось, что каждая «команда» по три произведения исполнит. Собственно поэтому я и выпустила на сцену все три состава… то есть все три класса: на репетициях мы договорились, что «подменять» они друг друга будут постепенно, по возможности незаметно выходя из-за задника сцены — но ситуация изменилась из-за внезапного «подарка» от бабули.

Бабуля-то у меня была именно профессиональным музыкантом, и четко понимала, что музыка — это такая же работа, и за работу нужно деньги получать. Поэтому она с моими партитурами сделала все так, как я и просила… почти так: она объявила, что «по целевому назначению» (то есть на похоронах и во время поминальных служб) «мои» произведения все могут использовать совершенно бесплатно, а вот если кто-то пожелает их использовать в коммерческих целях, то тут уже надо будет выручкой делиться. А так как избытка симфонических оркестров, согласных играть на похоронах, в Америке не наблюдалось и все предпочитали в лучшем случае пластинку с записью поставить, то только от студий звукозаписи бабуля получила чуть ли не больше, чем от страховой компании — а когда я ее попросила прислать мне инструменты для симфонического оркестра… в общем, она решила, что ее неродная внучка должна будет руководить «самым большим оркестром» и инструментов прислала на сто двадцать человек. Даже арф в посылочке было три! А еще — отдельно — я у нее заказала большие ударные установки, и их на сцену тоже сразу три выкатили: на них-то «незаметно поменять» игрока довольно трудно и мы еще на репетициях готовились к тому, что подменять друг друга они станут, поп от стула не отрывая. А раз инструментов на всю банду сразу хватило, то я и решила таким же манером их всех на сцену одновременно выставить: нефиг по задникам детишкам шастать.

Правда, мне при этом пришлось всю ночь с пятого на шестое к инструментам и микрофоны присобачивать — зато именно такая подготовка и позволила мне свою команду первой на сцену поставить: все же комсомольские работники, увидев, сколько на сцене проводов кладется, осознали, что проделать такое «на лету» хрен получится…

А детишек я, похоже, слишком уж перемотивировала: они, сообразив, что «могут», и выдали все, что им в голову пришло. То есть что им в головы было мною вложено — но под это-то исполнение мы «раскладку по подкомандам» не готовили, вот они всей толпой на музыку и навалились. Но все же получилось у них… даже в процессе неспешного помирания в уголке музыку мне было прекрасно слышала и подумала я, что это хорошо. А вот останется ли у них сил на продолжение, было совершенно неясно, тем более, что в качестве продолжения была выбрана тоже очень непростая пьеса, причем и исполнение должно было стать… непростым. Но, видимо, дети решили, что они справятся, и я услышала снова голос Саши (ну, ему — где-то с четвертой попытки — удалось все же приглушить «бурные аплодисменты, переходящие в овацию»):

— А теперь мы приготовили вам еще одно произведение, но очень хотим, чтобы все, сидящие в зале, поняли, что мы на самом деле музыку играть все же умеем. Именно играть, а не пыхтеть от натуги при исполнении тупо заученных нот, а поэтому я попрошу кого-то из зала помочь нам выбрать солистку для следующего произведения. А чтобы никто не подумал, что мы с кем-то в зале заранее договорились… вот в этом барабане лежит пятьдесят шесть шаров с номерами, а у каждой из наших девочек есть табличка с номером. Пусть кто-то… например, секретарь комсомольской организации города, вытащит из барабана случайный шар и скажет, кто из девочек будет сейчас солисткой…

Я все же скосила глаза на сцену и увидела, как мои девочки с очень напряженными физиономиями достали откуда-то (на самом деле из-под пиджаков стоящих рядом мальчиков) таблички с личными номерами и подняли их над головой. Только девочки: там нужно было еще и петь, причем именно женским голосом… Но на сцену поднялся не секретарь горкома, а директорша городской хоровой студии при Дворце культуры. Тетка неплохая, и на самом деле очень старающаяся детишкам основы музыкальной культура дать, но — конкурент, и об этом все, сидящие в зале, знали.

— Итак, вращайте барабан, теперь я открываю вот эту дверцу… вы не смотрите, просто тяните… отлично, и какой у вас выпал номер? Выпал номер тридцать седьмой… кто у нас с этим номером?

Ну, бывает, что абсолютная память может человека и до инфаркта довести: я точно помнила, что этот номер достался Лене Малютиной: девочке, мягко говоря, не богатырских статей. И сможет ли она продержаться почти восемь с лишим минут… Но, похоже, все же я слегка успела очухаться, даже села на кем-то заботливо подтащенный стул — и попробовала «подключиться» именно к Лене: я-то «знала» в том числе и как «правильно играть» даже на уровне мышц, так что когда девочка, застегивая на себе «сбрую солистки», на меня посмотрела с явным сомнением в глазах, я ей лишь ободряюще кивнула. В конце-то концов, у нас был уже отработан и сигнал «я больше не могу», так что «соло» можно при необходимости и покороче отыграть…

Но у нее (точнее, у нас двоих: я тоже тут как бы поучаствовала, причем так, что чуть со стула не свалилась от перенапряжения) все получилось: она сыграла все сольные партии из «For All Seasons» Янни, причем так Лена отыграла, что даже товарищу Хрисомаллису за нее стыдно бы не было. Но парню пока только одиннадцать стукнуло, и он о музыкальной карьере даже не помышляет, мечтая стать олимпийским чемпионом по плаванью. Надо бы ему при возможности в этом помочь — ведь, как я поняла, сейчас на планете лучше меня вообще никто плавать не умеет… но это при случае, в качестве личной, так сказать, благодарности за спернутую у него музыку. А пока…

В общем, после «сольного выступления» Лены (точнее, после того, как довольный, будто слон, Саша Дементьев объявил, что «вы сами случайным образом выбрали солистку для этого выступления, но у нас так любая девочка может. И мальчики тоже, но петь женским голосом им просто не нравится»), остальные конкурсанты просто отменили выступления. А «мои» еще час с лишним исполняли всякое, причем абсолютно самостоятельно — а закончили концерт снова исполнив (по требованию публики) произведение Янни, только уже с другой случайно выбранной солисткой (и ей оказалась Наташа Зотова: девочка физически более крепкая, так что ей моя помощь уже не потребовалась). И к концу этого концерта, так и не ставшего конкурсом, я в себя окончательно пришла.

И подумала: уж не перестаралась ли я в попытке заполучить первое место на городском конкурсе? Это, конечно, дело почетное и для детишек очень радостное, но ведь они реально очень сильно устали, им теперь бог знает сколько времени на восстановление потребуется, ведь отыграть час с лишним без длительной чисто физической подготовки — дело очень непростое и очень, очень утомительное. И хорошо еще, что они хотя бы со сбруей, когда ее на Наташу надевали, ничего не перепутали: система-то тоже была далеко не тривиальной. Просто на все прочие инструменты я микрофоны поставила, соединив их с усилителями обычными проводами, а солистка тут должна была инструменты постоянно менять, причем играя, буквально перемещаясь с места на место, и извлекать из инструментов звуки при этом не переставая. Поэтому я для солистки и изготовила эту сбрую, с двухканальным радиопередатчиком — а так как инструментов было много, их следовало поочередно подключать к одному из двух гнезд на коробке передатчика, и если бы ее повесили на Наташу криво, то втыкать «телеграфные» разъемы в гнезда «на лету» было бы почти невозможно. Но дети и тут все сделали правильно — а ведь они перед этим уже больше часа играли…