Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 9

Она развернулась, начала ходить по комнате. Каблуки отстукивали злость, подчеркивая каждое слово:

— Ты бы видел, Сун-ми не сводила с него глаз! А Хё-джин! Он едва не подавился, когда этот... этот мальчик начал кланяться, будто актёр из театра Кабуки.

— Ми-ран, — устало перебил Чон-хо. — Он подросток. Не драматизируй.

— Подросток? — она рассмеялась коротко, нервно. — Это не подросток, это стихийное бедствие в мятой рубашке! И ты хочешь, чтобы мы оформили над ним опекунство? В наш дом? В наш круг? Он — угроза. Эстетическая, социальная и эмоциональная.

Она подошла к окну. Каннам за стеклом переливался, как витрина. Но сейчас Ми-ран видела в нём отражение собственной ярости. Город мигал, шумел, а внутри неё всё кипело.

— Я требую, — сказала она, медленно, отчеканивая каждое слово. — Огради нас от него. От этого мальчика. Я не позволю, чтобы он разрушил то, что мы строили тридцать лет. Я не позволю ему стать частью семьи. Это не вписывается в нашу жизнь. Это опасно.

На том конце — тишина. Такая, что даже городская какофония отступила. Только часы — тик-так, тик-так. Она ждала. Пальцы онемели от сжатия телефона.

— Это не твоё решение, Ми-ран, — наконец сказал Чон-хо. Спокойно. Отстранённо. С холодом, который резал тоньше лезвия. — Это воля покойного Сонг-вона к моему отцу. И я не могу её игнорировать. Как и ты.

Она едва не выронила телефон. Фраза врезалась ей в грудную клетку. Воля Сонг-вона. Какой-то гангстер из Пусана теперь диктует, кто будет сидеть за их семейным столом?

— Сонг-вон? — повторила она с невольной издёвкой. — Это уже переходит границы. Это абсурд. Мы принимаем в семью мальчишку, у которого даже рюкзака приличного нет?

Она замолчала. Картина на стене перед ней — хаос мазков, вспышки красок. Когда-то она видела в ней динамику. Сейчас — нервный срыв.

Ми-ран медленно выдохнула, отняла телефон от уха. В груди колотилось что-то незнакомое — смесь злости и страха. Чужое. Нелогичное. И от этого только хуже.

— Он не понимает… — прошептала она. — Айго… он не понимает, кого мы впустили.

И всё же, где-то глубоко под этой истеричной тревогой, зазвучал другой голос. Тихий, но настойчивый:

А что, если всё не так просто?

***

Пак Чон-хо медленно опускает телефон на стол, его пальцы задерживаются на гладком корпусе устройства, словно он всё ещё надеется, что этот звонок был лишь дурным сном. Его взгляд, обычно твёрдый, как сталь, теперь бесцельно блуждает между папками с документами Daewon Fisheries и тёмным окном, за которым мигают огни порта Пусана. Истерика Ми-ран всё ещё звенит в ушах, её резкий голос напоминает удар клюшки по мячу на поле для гольфа — хобби, которое он так любит, но которое сейчас вызывает только раздражение.

«Щибаль, — думает он, — что этот мальчишка вытворяет, зачем?»

Ли Гён-су, начальник службы безопасности Daewon Group, стоит у окна, скрестив руки. Его тёмный костюм безупречен, будто выглажен лазером, но взгляд холодный, как морской бриз, пронизывающий комнату через приоткрытую створку. Он наблюдает за шефом, словно радар, улавливающий малейшие признаки слабости или растерянности.

— Похоже, семья наконец-то познакомилась с Ин-хо, — произносит Чон-хо, отвечая на немой вопрос в глазах Гён-су. Его голос ровный, но с лёгкой иронией, как будто семейные драмы чеболей стали для него чем-то обыденным.

Чон-хо поднимает взгляд, его брови хмурятся. Он поправляет галстук — привычка, которая всегда выдаёт его нервозность, несмотря на всю внешнюю невозмутимость. Этот жест словно говорит: «Я контролирую ситуацию, даже если внутри всё горит».

— И чем он так впечатлил? — спрашивает Гён-су, и в его тоне — смесь усталости, тревоги и едва заметного любопытства.

— Устроил перформанс, — отвечает Чон-хо, слегка пожимая плечами. Его губы дёргаются в намёке на усмешку, но глаза остаются серьёзными, как будто он уже видит последствия этого «перформанса».

Гён-су многозначительно хмыкает, отступает от окна и садится в кресло напротив стола. Его движения размеренные, но в них чувствуется напряжение.

«Мало нам забот с этими саботажами, интригами совета директоров и противостоянием конкурентов, — думает он, — так теперь ещё и перформанс. Что же такого мог натворить мальчишка, что обычно сдержанная и интеллигентная Ми-ран-сси закатила истерику саджан-ниму?»

Чон-хо откидывается в кресле, его пальцы начинают постукивать по столу, словно ищут ритм, чтобы вернуть себе контроль.

— Перформанс, значит, — бормочет он, и его голос звучит, как дальний гул волн за окном. — Ми-ран готова стены ломать из-за этого.

Гён-су кивает, но молчит. Его взгляд скользит к папкам на столе — отчёты о саботаже, внутренних конфликтах, предстоящем голосовании в совете директоров. Он знает, что Чон-хо и без того на грани: давление со стороны акционеров, постоянные угрозы конкурентов, а теперь ещё и семейный кризис.

«Айсси, — посетовал Гён-су, — как будто нам мало было проблем».

За окном огни порта мигают, как будто посмеиваются над их заботами. Пусан продолжает жить своей жизнью, равнодушный к волнениям, бушующим в этой комнате.

Чон Со-мин прижала ладонь к прохладному стеклу, наблюдая, как Каннам просыпается. Внизу чёрные седаны Genesis ползли в пробках, синхронно мигая поворотниками — точь-в-точь как задники на концерте BTS, когда армия фанатов включает светодиоды. В руке чашка кофе (тройной эспрессо, без сахара — сегодня без сладкого). Пар от напитка рисовал в воздухе вчерашние слова Ин-хо:

«Со-мин, прошу, запомни этот разговор — я попытался, но ты не услышала».

Губы её дрогнули. Странно. После всей этой каши с истерикой племянницы, конфузом в особняке у Паков и цирком с этим жёлтоглазым идиотом — она чувствовала себя... хорошо?

Флешбек: вчерашний вечер

Хе-вон развалилась на её диване Gucci (подарок себе на Новый год), уткнувшись в телефон с TikTok, где какой-то мальчишка в почти таком же?? прикиде, как у Ин-хо, танцевал под «Cheshire» ITZY.

— Тётя! — ныла девчонка, шлёпая босыми ногами по паркету. — Он игнорит меня! Что мне делать?

Со-мин прикусила язык. В голове всплыла картинка: Ин-хо в нелепых штанах и вызывающе мутного цвета рубашке за столом на ужине у чеболей. Великолепен и невозмутим.

— Чинча... — она сняла очки (новые Celine, кстати) и протёрла переносицу. — Хе-вон-а, ты вообще представляешь, что сейчас творится в его жизни?

Пальцы сами собой поправили шёлковый шарф (Hermès, ограниченная серия) — жест нервный, но элегантный.

— Он теперь связан с семьёй Паков. Ты знаешь, что это значит? — её голос снизился, будто она объясняла, почему нельзя красть концепты у Dior. — Если ты вляпаешься с ним в эту историю...

Хе-вон замерла. Глаза — как у котёнка, которого только что отшлёпали газетой.

— ...То твой блог закроют, а мечты похерят быстрее чем аккаунт того хейтера BTS, — добила Со-мин, вставая.

Эффект: Племянница сдулась точь-в-точь как воздушные шарики на утро после вечеринки.

Офис Daewon Group. 11:17.

Сквозь стеклянные стены (толщиной в её терпение) Со-мин видела, как Пак Хё-джин орал на кого-то по телефону. «Какой же он мерзкий, когда злится», — подумала она, добавляя в календарь:

✔15:30 — Спасти менеджераPR от увольнения

✔18:00 — Купить торт «BTS Butter» (Хе-вон всё же заслужила извинения)

✔???: Не убить Ин-хо(пока что)

Её пальцы зависли над клавиатурой.

«Щибаль... — думает она с лёгкой завистью, — такое устроить! Как у него это получается?»

«Как он сказал — винтаж, апсайкл, стритстайл? Ха-ха-ха мода будущего…»

«Что-то часто я о нём думаю…»

Кафе «Slow Garden». Обед.

Со-мин сидит у окна, ковыряясь в салате с кунжутным соусом. На фоне играет Stray Kids, и запах свежей выпечки смешивается с гулом разговоров.