Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 11

Я ловлю свое отражение в зеркале и морщусь. Волосы спутались в колтун, лицо бледное и осунувшееся. Я выгляжу как подогретый труп.

Стянув с себя помятую одежду, я встаю под душ и включаю воду настолько горячую, насколько могу вытерпеть. Пар поднимается вокруг меня, и я закрываю глаза, позволяя струям бить по коже, пока намыливаюсь мылом, которое «одолжила» у Ворона.

Пока я стою там, воспоминания пульсируют, как воспаленные раны. Предательство Азраэля. Отчаянная потребность забыть, хотя бы на мгновение, что мужчина, которому я отдала свое сердце, лгал о чем-то настолько фундаментальном. Я смутно припоминаю, как ввалилась на сам черный рынок; свет и звуки перегружали мои чувства.

И танцы. О боги, неужели я действительно танцевала в том злачном клубе на липком пилоне перед кучей незнакомых улюлюкающих альф?

Почему он был таким, блять, липким?

Я быстро моюсь, стараясь не зацикливаться на спутанных воспоминаниях. Когда я наконец выхожу, завернутая в пушистое полотенце, я чувствую себя немного более человеком, хотя пульсирующая головная боль сохраняется.

Вернувшись в спальню, я обнаруживаю, что Ворон заправляет постель так, будто ему за это будут ставить оценку. Николай всё еще свернулся в ногах кровати, совершенно не потревоженный активностью вокруг него. Пока я смотрю, Ворон бесцеремонно сталкивает Николая с края, чтобы разгладить одеяло. Николай приземляется на кучу пледов на полу с глухим стуком и испуганным ругательством на вриссийском.

— Какого хрена? — рычит Николай, моргая на Ворона с замешательством, которое быстро перерастает в раздражение.

— Доброе утро, солнышко, — щебечет Ворон с фальшивой бодростью. — Спящая красавица проснулась, а постель нужно было заправить.

Взгляд Николая перескакивает на меня; его глаза расширяются так, будто я только что вошла в комнату в бальном платье, украшенном довоенными кристаллами, а не в полотенце. Выражение его лица едва заметно меняется, глаза темнеют, прежде чем он скрывает это за своей обычной сардонической маской.

— Ты мокрая, — говорит он прямолинейно.

— Да, для тебя это, должно быть, знаменательное событие, — говорю я голосом, сочащимся фальшивой сладостью. — И наверняка самое близкое к понятию «мокрая омега в твоей постели», что тебе когда-либо светит.

Раздражение вспыхивает в его здоровом глазу, приглушенное остатками сонливости.

— Не знаю, в диспетчерской вышке ты казалась довольно возбужденной.

Мое лицо вспыхивает скорее от раздражения, чем от смущения, и мне требуется всё самообладание, чтобы не запустить в его голову ближайшим предметом. Ближайшим предметом оказывается лампа. Единственное, что меня действительно останавливает — это нежелание слушать, как Гео пиздит о какой-нибудь мудреной истории происхождения, которую ему впарил парень, продавший эту чертову штуку.

Вместо этого я гордо шествую мимо него к шкафу, где висит большая часть подарков Ворона.

— Пойдем, ты, наглый скот, — бормочет Ворон, хватая Николая за затылок. — Дадим ей немного уединения.

— Ау! Отвали, — огрызается Николай всю дорогу до коридора, словно дворовый кот, ищущий драки.

Я игнорирую их перепалку, перебирая одежду, пока не нахожу что-то подходящее — пару мягких черных легинсов и объемный свитер глубокого синего оттенка. Собрав их в охапку, я ухожу за ширму в углу комнаты.

Рыцарь тихо рычит на меня, когда они уходят, словно спрашивая, должен ли он тоже уйти. Это удивительно джентльменский жест для того, кто ест других альф, но в последнее время он кажется другим. Более… осознанным. Меньше похожим на того, кто просто живет в диссоциативном состоянии ярости и первобытного голода.

— Ты видел и больше, здоровяк, — говорю я, подмигивая ему.

Невозможно увидеть, как кто-то краснеет под маской, но то, как он отводит глаза с явно неловким выражением, — достаточно близко к этому.

— Знаете, — кричу я в коридор, сбрасывая полотенце и начиная одеваться, предварительно убедившись, что остальные ушли. Это небольшая проверка, но они её проходят. Не то чтобы это было необходимо, учитывая, что я не слышу звуков плоти, отрываемой от костей. — Никогда не считала вас двоих любителями пижамных вечеринок.

На мгновение повисает тишина, и я почти физически ощущаю напряжение в воздухе.

— Рыцарь охранял тебя, — наконец отвечает Ворон подчеркнуто нейтральным голосом. — А я охранял Рыцаря.

— А я охранял Ворона, — добавляет Николай с ноткой насмешки в тоне.

— А я охранял все ваши жалкие задницы, — вмешивается голос Гео, когда он снова входит в комнату. — У вас ни у кого ни капли здравого смысла, когда рядом симпатичная омега, судя по всему.

Я выхожу из-за ширмы, полностью одетая, запуская пальцы во влажные волосы в попытке их укротить. Гео стоит в дверях, держа в руках стакан с мутной зеленоватой жижей, от одного вида которой у меня скручивает желудок.

— Что это за херня? — спрашиваю я, с подозрением разглядывая варево.

— Похмельная бомба, — говорит Гео, протягивая стакан мне. — Честно предупреждаю: на вкус как адская смесь воды из жопы и аккумуляторной кислоты, но она мигом поставит тебя на ноги.

Я морщу нос.

— Что за херня — вода из жопы?

— Просто пей.

Я осторожно беру стакан, поднося его ближе к лицу для осмотра. Запах, который поднимается от него, заставляет глаза слезиться.

— Ты уверен, что это не яд, чтобы избавить меня от страданий?

Губа Гео дергается.

— Нет, но зажми нос, когда будешь пить. Поверь мне.

Я смотрю на остальных в поисках подтверждения. Ворон ободряюще кивает, в то время как в улыбке Николая сквозит намек на садистское предвкушение, будто он с нетерпением ждет моей реакции.

Сделав глубокий вдох, я зажимаю нос и делаю пробный глоток. Вкус… неописуемый. Будто кто-то дистиллировал эссенцию каждой горькой травы, известной человечеству, добавил каплю медицинского спирта, а затем оставил бродить в старом ботинке. Я едва не выкашливаю это обратно тут же.

Теперь я понимаю, откуда взялась «вода из жопы». Это описание точно настолько, насколько это вообще возможно.

Гео издает раскатистый хохот, глядя на мое лицо, и Николай открыто хихикает. Рыцарь обеспокоенно рычит, делая шаг ко мне, пока Ворон бросает на Николая испепеляющий взгляд и пинает его по голени.

— Какого хрена? — рычит на него Николай.

Ворон игнорирует его, поворачиваясь ко мне с сочувствием в глазах.

— Помогает, если выпить всё залпом. Как сорвать пластырь.

Я смотрю на омерзительное варево, затем снова на его искреннее лицо. Полагаю, если первый глоток меня не убил…

Скривившись, я запрокидываю голову и осушаю весь стакан одним махом, борясь с естественным инстинктом тела отвергнуть яд, который я добровольно в себя вливаю.

На мгновение мне кажется, что я совершила ужасную ошибку. Горло горит, глаза слезятся, и я уверена, что вот-вот опозорюсь, облевав дорогой ковер Гео, который, вероятно, был священным предметом, на котором зачали какого-нибудь герцога из далекой страны. Но затем происходит нечто странное. Жжение растекается по всему телу, и следом за ним туман в голове начинает рассеиваться. Отбойный молоток за глазами затихает до глухого стука, и желудок успокаивается.

Я моргаю от удивления.

— Что ты, черт возьми, туда положил?

Гео лениво ухмыляется.

— Семейный рецепт. Некоторые вещи лучше оставить в тайне.

— Это работает, — неохотно признаю я, ставя пустой стакан на столик рядом. — Я реально чувствую себя… почти человеком снова.

— Я же говорил, — говорит Ворон с довольным кивком. — Если в чем Гео и хорош, так это в устранении последствий разврата.

Гео раздраженно хмыкает, поворачиваясь обратно к двери.

— Завтрак на кухне, если кому интересно. Принесли снизу. И под «интересно» я имею в виду — тащите свои задницы туда, пока всё не остыло.

Он выходит, не дожидаясь ответа. Странно, как быстро сложилась эта динамика. Этот причудливый временный союз между альфами, которые по всем правилам должны были бы перегрызть друг другу глотки из-за моего присутствия.