Парторг 3 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 25

Он повернулся к Гольдману, как бы ища у него поддержки:

— Илья Борисович, вы согласны со мной?

Но Гольдман, не первый день работая со мной, предпочёл промолчать. Он только кивнул и улыбнулся, глядя на меня с той же смесью уважения и лёгкого недоумения, которую я уже привык видеть в глазах тех, кто работает со мной близко.

Два экземпляра чертежей будущего дома предназначены для Гольдмана и Смирнова. Я аккуратно передаю им планы того, что должно стать образцом нового сталинградского жилья, а потом наверное и всей страны.

— Это ваши. Хочу обратить внимание, хотя тут стоит гриф «Для служебного пользования», относиться рекомендую как к секретному документу, — говорю я, глядя попеременно глядя на них. — Немцы наверняка следят за нашими стройками, и вообще чем меньше и позже кто либо узнает о новых технологиях, тем лучше для всех нас.

Гольдман кивает, его умные глаза внимательно изучают меня. Смирнов молча убирает свой экземпляр в потёртую полевую сумку, которую носит через плечо. Собственно, полевые сумки сейчас используют все, от рядовых рабочих до директоров заводов. Других просто нет.

— А теперь, товарищи, у меня вопрос, — я делаю небольшую паузу, давая им время сосредоточиться. — Готова ли намеченная нами площадка для разворачивания временного лагеря?

Владимир Федорович хитро улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки. Он явно доволен тем, что сейчас скажет.

— Готова. Присланный вами, Георгий Васильевич, специалист действительно очень хороший организатор и всё выполнил как вы расписали, — отвечает он с нескрываемым удовлетворением. — Работает как часы. Молодой ещё, но толковый, инициативный. Таких бы побольше.

— Тогда нам надо принимать работу и тут же переходить к следующему этапу, — киваю я, мысленно отмечая про себя, что Василий действительно справляется.

Присланным мною специалистом Владимир Федорович назвал Василия, который уже неделю работает фактически на двух работах, в Блиндажном посёлке и здесь, в Спартановке. Когда ребята, приехавшие вместе с ним, перешли работать к Гольдману на постоянной основе, Василий чуть ли не плакать начал. Прибежал ко мне весь взволнованный, глаза горят, и попросил отпустить его к ним, к своим комсомольцам.

Отказать ему я, конечно, не мог. Но поставил его немного на другой фронт работ. Василий возглавил бригаду, которая готовила площадку под будущий местный «пионерский» лагерь. Там работают тоже его комсомольцы, молодые энтузиасты, и такой компромиссный вариант устроил все стороны. В Блиндажном наш Василий должен закончить все начатые дела и найти себе достойную замену из местных, кого-то толкового и ответственного.

Нам на заводе Ерману обещали помочь и сверх плана произвести какое-то количество пиломатериалов для строительства бараков. Какое-то количество палаток возможно будет получить у военных. Но сегодняшняя находка юных следопытов ситуацию меняет в корне. Основной упор мы сегодня же сделаем на немецкие палатки, благо их оказалось достаточно много.

Василий, конечно, молодец. Увидев нас, он чуть ли не бегом бросился навстречу, широко и открыто улыбаясь. Весь его вид говорил о том, что работа идёт хорошо и он рад похвастаться результатами. Мы с ним не виделись несколько дней. Он крутится, как белка в колесе, между Блиндажным и Спартановкой, успевая везде и не подводя никого.

Спартановкой неофициально называют район севернее Тракторного завода на левом берегу Мокрой Мечётки. До войны это был фактически ещё один заводской посёлок Тракторного, где было несколько малоэтажных кирпичных домов, а всё остальное деревянные бараки и частные дома с огородами и сараями.

Она уничтожена так, что восстанавливать там было практически нечего. Немцы и наши превратили посёлок в сплошное поле руин. Поэтому мы с чистой совестью начали расчищать там территорию под северный «пионерский» лагерь, не опасаясь разрушить что-то ценное.

Василий подошёл к нам почти строевым шагом, выпрямился и сразу же начал говорить по существу, по-военному чётко и кратко.

— Здравствуйте, товарищи. Разрешите, Георгий Васильевич, доложить о проделанной работе, — он развернулся немного боком к нам и сделал широкий жест рукой в сторону расчищенной площадки. — Принимайте работу. Территория подготовлена для сооружения временного посёлка сталинградских строителей. Площадь расчищена полностью, мусор вывезен, основные ямы засыпаны.

В распоряжении Василия уже было два тяжёлых восстановленных немецких бульдозера, трофейные машины, которые на нашем заводе умельцы Кошелева привели в рабочее состояние. Эти машины успешно расчистили необходимую площадку и сейчас заняты расчисткой непосредственно левого берега Мокрой Мечётки вплоть до её устья, попутно засыпая всё, что можно, воронки, траншеи, окопы.

В ходе боёв существующие служебные железнодорожные пути в Спартановке были уничтожены и местами нет даже следа от них, словно их никогда здесь и не было. Как и всякие склады, к которым они вели, всё превратилось в груды искорёженного металла и обломков.

Хорошо, что частично уцелел путепровод через Мечётку, который дорожники привели в относительный порядок. По нему можно проехать на той же «эмке» и его можно использовать в качестве пешеходного моста для рабочих, что очень важно для организации работ.

— Молодец, отлично сработали, — похвалил я Василия, кладя руку ему на плечо. — А теперь бери своих ребят и веди на тот берег, к Мечётке. Скоро должны подъехать машины с подарком для вас.

— Это что за подарок? — озадачился Василий, в его глазах появилось любопытство.

— Томить тебя не буду, — усмехнулся я. — Ребятня нашла в степи упакованные немецкие зимние палатки с подбитого немецкого транспортника. По документам там их на десять тысяч человек. Что-то, конечно, надо будет ремонтировать, но основная масса бери и ставь. Эти палатки так себе, главное сильно намокают, и тепло плохо держат, не то что наши армейские. Но на безрыбье и рак рыба. Думаю, что-нибудь придумаем, как их улучшить.

— Придумаем, Георгий Васильевич, обязательно придумаем, — ответил Василий, обрадованно потирая руки. — Это всё равно лучше землянок или чистое поле. С бараками, конечно, не сравнишь, да только их надо ещё построить, а это время и материалы. Разрешите приступить?

— Приступай, — махнул я рукой.

Возвращаясь в Бекетовку, я возле знаменитого дома Павлова обратил внимание на небольшую группу женщин, которые помогали нашим строителям, разбирающим завалы вокруг легендарного здания. Дом был в числе первых, намеченных к восстановлению как символ стойкости защитников города, но разрушения вокруг него были просто огромные. Сначала надо всё разобрать, расчистить подходы, разобрать завалы на соседних улицах.

У меня возникли какие-то смутные ассоциации при виде этих работающих женщин, что-то давно знакомое и важное. Я распорядился Андрею остановиться. Мы вышли из машины и подошли к работающим.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался я со всеми, и с нашими рабочими, и с их помощницами.

— Здравствуй, сынок, коль не шутишь, — ответила, наверное, самая старшая из женщин, и точно самая бойкая на язык. В её голосе слышалась и усмешка, и какая-то грустная ирония.

Наши рабочие дружно ответили мне, назвав меня, естественно, по имени-отчеству. А одна из молодых женщин дёрнула языкастую за рукав и прошипела с раздражением, стараясь говорить тихо, но я всё равно услышал.

— Тебе бы, Клавдия, всё бы людей цеплять, язык-то придержи, — и, повернувшись ко мне, она поздоровалась уже совсем другим тоном. — Здравствуйте, товарищ.

Её широкое открытое, но волевое лицо осветила улыбка. Я сразу же подумал, что она наверняка руководит этими женщинами, пришедшими помогать нашим строителям. В её взгляде читались и ум, и твёрдость характера.

— Это наши помощники, Георгий Васильевич, — объяснил наш бригадир, вытирая лицо грязной тряпкой. — Они тут в детском саду поблизости работают, и когда есть возможность, приходят помогают нам разбирать завалы. А Александра Максимовна у них за бригадира. Они уже восстановили детский дом здесь рядом, своими силами, представляете. Обычно приходят утром, часов в пять, но иногда и вот как сегодня, ближе к вечеру.