Парторг 3 (СИ) - Риддер Аристарх - Страница 19

— А что, — удивился Беляев, — этим будет заниматься товарищ Воронин?

— Да, так, как я понял, приказал товарищ Берия.

Беляев полностью успокоился и стал на меня поглядывать с каким-то виноватым выражением, вероятно устыдившись своей слабости.

— Давайте вы решайте оперативно кадровый вопрос, — перевел я разговор в деловое русло. — Кошелева надо в конце концов полностью освободить для работы на заводе, а вам нужен главный инженер.

Беляев кивнул в знак согласия, а я продолжил:

— Я лично поеду к нему, надо срочно понять, что мы можем предложить на обмен. Заеду перед тем посмотреть на наш «пионерский» лагерь.

Какой-то остряк так назвал наш палаточный городок, развёрнутый на севере Кировского района, и это прижилось.

— Потом на завод к Гольдману, — продолжал я перечислять планы. — А вы проведите мозговой штурм и посчитайте, сколько миллионов нам надо, чтобы под нынешний штат увеличить всем зарплату на двадцать, тридцать и затем пятьдесят процентов. И все продуктовые пайки по максимуму для занятых в промышленности. Здесь желательно и в деньгах, и в килограммах.

Я представил радость, которую испытали мама и сестра Андрея, когда получили первую посылку от меня. Её мне описал летчик, выполнивший поручение Марфы Петровны, когда я ему лично передал половину своего майского масляного пайка для очередной передачи. В нем, наверное, умер величайший артист. С таким искусством этот покоритель воздушного океана всё это мне рассказал.

— Особый упор сделайте на сливочное масло, — добавил я. — Желательно отдельно учесть всех несовершеннолетних и больных иждивенцев у наших сотрудников.

Но свои планы пришлось немного скорректировать. В тот момент, когда я уже собрался уходить, Зоя Николаевна принесла интереснейшую бумагу. Не знаю, чьё это было распоряжение, но руководству пяти крупнейших предприятий города: СТЗ, «Баррикадам», «Красному Октябрю», судоверфи и СталГРЭС было приказано подать в трест свои расчеты потребности в кадрах, чтобы мы смогли оперативно скорректировать свои производственные планы. При том сделать акцент именно на привлечение новых сотрудников за счет тех, кто приедет в Сталинград.

Каково же было моё изумление, когда я прочитал, что ни судоверфь, ни СталГРЭС не нуждаются в привлечении работников со стороны. Энергетики вообще ответили, что у них сейчас такой поток желающих, что даже приходится отказывать. И причина этого одна единственная: наши успехи в восстановлении жилого фонда района. Из эвакуации вернулись чуть ли не сто процентов уехавших и оставшихся в живых. Были удовлетворены все их просьбы о демобилизации призванных и ушедших воевать добровольцами.

Как итог, дефицита профессиональных кадров на ГРЭС нет, и собственный ОКС великолепно справляется со всеми задачами восстановления и модернизации станции. Примерно такая же картина была и на судоверфи.

Я читал и не верил своим глазам. Это реально уже было изменение реальности, знакомой Сергею Михайловичу. Он хорошо помнил, что и на судоверфи, и на СталГРЭС во время восстановления был занят спецконтингент. А сейчас эти люди здесь не были нужны, они великолепно справляются с наймом из числа тех, кто возвращается в восстановленное нами жилье Кировского района.

— Когда сегодня будете подавать вечернюю сводку для отчета перед Москвой, обязательно включите эти данные, — мне с трудом удавалось говорить ровно и бесстрастно. — Это настоящий успех, первый результат из тех, что от нас ждут.

Говорить больше я не мог и поспешил уйти из кабинета Беляева.

Дверь моего кабинета была Зоей Николаевной предусмотрительно открыта, и я быстро зашел в него и заперся изнутри. Мне надо было обязательно побыть одному, чтобы успокоилось моё сердце, готовое выскочить наружу.

Минут через десять я, успокоившись, вернулся в кабинет Беляева, где уже шла какая-то бурная дискуссия трех присутствующих: самого Беляева, Анны Николаевны и нашего главбуха.

— Я, товарищи, не буду вам мешать, — остановил я разговор. — Перед тем как уехать, зашел, чтобы сказать важную новость. Товарищ Воронин сообщил мне, что на всех работающих у нас из спецконтингента, проверка в отношении которых завершена, пришло постановление о переводе их в статус вольнонаемных. И они все сразу же мобилизуются и остаются работать у нас.

— Это хорошо, очень хорошо! — обрадованно прокомментировал Беляев.

— Но это не все, давайте я расскажу обо всех новостях, — предложил я. — Так вот, в отношении остальных приказ проверку завершить в течение двух недель, и решения впредь, в порядке исключения, принимать местным органам НКВД. Всех, их тоже к нам. Но и это не всё, товарищи.

Я возвысил голос и начал говорить торжественно, чуть ли не декламируя.

— Впредь к нам будут направлять контингент, проверку которого положено завершать максимум в течение месяца. То есть за двадцать один день карантина плюс девять дней, которые они будут заняты на внутрихозяйственных работах. Сто процентов будут оставляться в Сталинграде. Таким образом, у нас постоянно будет идти приток рабочих кадров, часть которых мы будем передавать на заводы. И внимание, товарищи, нам не надо будет ломать голову вопросами конвоирования. Это, как вы понимаете, снимает кучу проблем для нас и товарищей из НКВД. И последнее: всем остающимся у нас, как обычным советским гражданам, разрешено общение с родными и друзьями. Можно писать, получать посылки и перевозить к нам свои семьи.

Когда я приехал в «пионерский» лагерь, новость об изменениях в статусе нашего нынешнего спецконтингента уже была известна всем. Люди оживленно обсуждали перемены, их лица светились надеждой. Незнакомый мне капитан, командовавший ротой, осуществлявшей конвоирование, тут же подошел ко мне с вопросом.

— Товарищ Хабаров, мне приказано, если вы не возражаете, с учетом изменившейся оперативной обстановки оставить у вас для осуществления конвоирования один взвод, а остальным немедленно убыть в своё расположение, — доложил он четко, по-военному.

— Я не возражаю, капитан, выполняйте приказ своего руководства, — ответил я, разглядывая молодого офицера. В его глазах читалось нетерпение, желание поскорее уехать отсюда.

Капитан неожиданно не по-служебному улыбнулся, и вся его официальность куда-то пропала. Он ответил уже совсем другим тоном:

— Спасибо вам, товарищ Хабаров. Мне лично такое поперек горла стоит. Я тут третий месяц торчу, все жду не дождусь, когда отправят на фронт. Рапорт уже подписали. Знаю даже, что меня на Центральном во фронтовом «СМЕРШе» ждут. Там сейчас работы непочатый край.

Он, как положено по уставу, отдал честь, развернулся через левое плечо и по-уставному выполнил отход от начальства. Сделав положенные пять шагов, перешел на бег и закричал командным голосом:

— Рота! Боевая тревога! Сидоров, командиров взводов ко мне немедленно!

В лагере сразу же началась суета. Как тараканы, отовсюду стали появляться солдаты с винтовками в руках. Они начали строиться по взводам, быстро и четко, явно не первый раз выполняя это действие. Слышались команды сержантов, топот сапог по утрамбованной земле.

Я пару минут посмотрел на это зрелище, любуясь слаженностью их действий, и направился к штабной палатке.

Наш начальник лагеря, тридцатипятилетний доброволец с Урала Степан Алексеевич Коняев, как и многие здесь, демобилизованный по ранению, стоял у входа в штабную палатку. Он с явным удовольствием наблюдал за построением конвойной роты. На его лице играла довольная улыбка. Поздоровавшись со мной крепким рукопожатием, он тут же спросил, кивнув головой на нквдешников:

— Не брешут, значит, что все эти скоро уходят за ненадобностью? А то я сначала не поверил, думал очередная утка.

— Конечно, немного брешут, Степан Алексеевич, — усмехнулся я. — Взвод пока остается у нас, максимум на неделю-полторы. Но потом и их у нас не будет совсем.

— Это хорошо, это очень хорошо! — удовлетворённо потер ладони Степан Алексеевич. Он явно радовался переменам. — А народ наш куда денется? На фронт или как?