Большая охота (СИ) - Рагимов Михаил Олегович - Страница 27

Всё это Куницын разъяснил команде. Озвучил требование: «любоваться, но руками не трогать». И пообещал в ближайшем цивилизованном порту снять для нужд надеждинцев целый «весёлый дом». Но если хоть кто-то, хоть раз даст волю рукам и прочим частям тела, никакого бардака не будет. Для всей команды. Коллективная, так сказать, ответственность.

Мужики поняли. Но если к дикаркам присоединится скандинавская принцесса?..

Сегодняшняя шутка сошла с рук. А будь Лёшка года на три старше и опытнее? Тут у кого хочешь, башку сорвёт.

— Поговорю с ней, — согласился Тимофей. — Авось поможет. Я тебя по другому поводу звал. Выяснилось твоё прошлое.

— Это какое такое прошлое? У меня вроде тайн там нету!

— Самое старое. Шестнадцать лет назад Лундберги напали на поместье бояр Громовых. Был такой род под Гельсингфорсом. Война не объявлялась, нападение не было спровоцировано. Герцог и четыре его сына накрыли поместье мясорубками. Пока кто-то что-то заметил, заклинания сожрали щит и ворвались в поместье. У Лундбергов как раз сошёл откат, и они врезали вторым залпом. А гвардейцы добивали не магов. Род был уничтожен полностью, но Лундсберги не нашли одного из детей, совсем еще младенца. По приходу пошлём запрос в канцелярию России. Хотя я уверен, что ты и есть боярин Владимир Громов. Один из дружинников сумел вытащить тебя из-под атаки, увез в Москву и затаился. Имя Михаил Тишков, скорее всего, вымышленное. Вот так!

Лёшка потерянно молчал.

— Но это не всё. У Громовых были обширное хозяйство в Финляндии. Род считался одним из самых богатых в России. Имущество отошло в казну. Можно его вернуть. Или получить компенсацию.

Парень поднял глаза:

— Почему не победителям досталось? И почему они не искали дальше?

— Вынуждены были уйти до рассвета. А искать — искали. Но твой приёмный отец хорошо замёл следы.

— Мой отец… — нахмурился Лёшка. — Мой настоящий отец — Михаил Тишков. Я Алексей Тишков, московский простолюдин. А насчёт Громовых… Можно получить компенсацию. Можно не получать. Плевать. Ты всех прибил? Или ещё остался кто-то причастный?

— Главных всех. Наводчика казнили два года назад. Возможно, остался кто-то из гвардейцев. Тех, кто добивали не магов. Надо лезть в архивы России и Скандинавии.

— Надо найти всех! Тех, кто добивал. Они ведь не дружину добивали. Не маги — это слуги. Старики, женщины, дети, наверняка. Эти сволочи не должны жить.

[1] Это в Индии.

[2] А это уже Индонезия.

Глава 14

Здравствуйте, мама и папа!

У меня всё хорошо! Долетели мы нормально! Я не стала сразу писать, потому что об этом вам и так сообщили. Из самолёта нас провели в аэропорт по рукаву. Это такой коридор на колёсиках, один конец упирается в здание, а ко второму подкатывают самолёт, и можно идти, прямо в помещение, не надевая теплую куртку. В аэропорту выдали багаж, и никто ничего не потерял, как мама боялась! Мы оделись и пошли в автобус. По дороге из автобуса посмотрели на пихты, кедры и прочие деревья. Только я их тогда не различала. Сейчас, конечно, не спутаю пихту с сосной. А ещё было очень много снега! Сугробы высотой с дом. А сейчас ещё навалило. Но в городе его убирают специальные машины и дворники. Многие дворники русский язык не понимают, они из Франкской империи приехали.

Я живу в приюте с ребятами. Приют тут не такой, как в Москве. Даже совсем наоборот. Здесь живут и те, у кого нет родителей, и те, у кого они есть. Любой может попроситься в приют. А кого пускать, а кого нет — решают сами ребята. Если человека знают, то сразу скажут, возьмут или нет. Бездельников и задавак — точно не возьмут. А если кто-то совсем незнакомый, возьмут временно, чтобы понять, что за человек. Окажется плохим — выгонят. Но все стараются, если выгнали из приюта — это позор. Потом на улице на такого пальцем показывают, хоть это и неприлично, я помню!

Мы живём в кубрике (тут так номер называется, говоря, что это по-морскому) по четыре человека. Можно жить по два, но это хуже. Убираться вчетвером быстрее, и стираться получается чаще. Вдвоём пока еще на стиралку грязного наберёшь! А ещё в кубрике на двоих нет кухни. Только спальня и ванная с туалетом. А у нас ванна и туалет отдельно, и кухонька есть. Такая, как была на Соколинке. Со мной живут Тика, Ника и Ксюха. У них было свободное место, и они меня позвали.

Учимся в этом же здании. Уроков, как мы привыкли, здесь нет. У каждого предмета есть свой кабинет, в нём сидит учитель. Нам выдали список предметов, которые надо учить. Список у каждого свой. Там написано, когда в какие кабинеты можно прийти. Приходишь в нужный кабинет, тебе дают задачи по твоей теме, сидишь, решаешь. Если все задачи решаются легко, учитель объяснит новую тему. И даст другие задачи. Первую декаду я ходила по всем кабинетам, рассказывала, что знаю, что нет, и какие предметы мне нравятся. А потом определили, что изучать и в каком объеме.

Меня освободили от русского языка. Сказали, что раз я пишу без ошибок сложные тексты и хорошо читаю, нечего тратить время. Но раз в год я обязательно буду писать контрольное сочинение за десятый класс. Ещё я не хожу на литературу, потому что читаю сама. Список того, что рекомендуется читать, тоже выдали, но он рекомендательный. Если книжка не нравится, можно её бросить и читать другую, необязательно из программы. И никто не требует объяснить, что хотел сказать автор. Говорят, что писатели ничего сказать не хотят, просто пишут для своего удовольствия и ради денег, а многие, потому что болеют. Оказывается, болезнь такая есть — графомания. Когда человек пишет всякую ерунду, а потом обижается, когда ему говорят, что лечиться надо. Но если хочется обсудить — можно прийти в кабинет к учителю или по третьякам на литературную гостиную.

Ещё бывает, что освобождают от предмета, к которому совсем нет способностей или совсем не хочется. У нас одну девочку освободили от биологии. Говорят, когда речь идёт об устройстве животных, ей становится так плохо, что даже тошнит. Хотя с живыми животными она хорошо общается. Но такое очень редко бывает.

По остальным предметам каждый занимается по своей программе. Я по математике и физике уже прошла шестой класс, теперь занимаюсь по седьмому. А по остальным предметам — пока в шестом. Но это не потому что я глупая, просто нам намного сложнее всё дают. Если франкский язык, то его надо выучить так, чтобы франки за своего принимали. Иначе нет смысла. Мне этот язык не очень нужен, Франкская империя очень далеко, но раз я его уже учила в Москве, то пусть будет. Здесь нужнее китайский или корейский, но мне пока некогда.

После уроков мы работаем. Ребята работали на стройке, но сейчас внутренние работы все сделали, а на улице слишком холодно, чтобы строить. У нас здесь бывает даже пятьдесят градусов, но при мне такого не было. Всё время около тридцати. Говорят, в бухте установили какие-то артефакты, которые не дают воде замерзать, а из-за них меняется климат: летом не так жарко, а зимой теплее, чем раньше. Только нужно время, чтобы всё устоялось. Я сейчас по физике начала проходить термодинамику, как всё пройдём, смогу объяснить этот эффект. Это всё потому, что на Курилах всем строительством занимается семья Сапишвили, самые лучшие строители в мире. Вы должны помнить Гиви, он был у нас в Москве с другими ребятами. Он тоже Сапишвили, внук дедушки Вахтанга, который у них главный. У него сложное отчество, никак не могу запомнить. Но он говорит, чтобы его звали дедушкой Вахтангом.

Пока мы вместо работы собираем каркас для скалодрома, бегаем на лыжах, катаемся с горки, играем в снежки.

Ещё я много рисую. И в кабинете рисования, и у себя в комнате. Иногда сидим в гостиной, это такая большая комната, где много столов, каждый может устроиться и чем-нибудь заняться. В шахматы поиграть, в шашки или в компьютер. А мы с Витьком садимся и рисуем. Вдвоём лучше получается, хотя каждый в отдельном блокноте работает. Витёк здорово рисует! Мы с ним нарисовали портреты друг друга. По маленькому, который я вышлю с письмом и по большому, который повесить на стену можно. Прямо на стенах тоже можно рисовать. Где угодно. Но только хорошо и не портить чужие рисунки.