Вторая жизнь графини, или снова свекровь (СИ) - "Юки" - Страница 9

Наверное, знал меня лучше, чем я сама себя. Интересно, моя предшественница, похоже, тоже была той еще штучкой, и неизвестно, с кем им тут всем больше «повезло».

— Что ж, капитан, — повернулась я к замершему рядом мужчине. — Надеюсь, мы друг друга поняли. Еще одно такое происшествие, и я не поленюсь дойти до самого короля.

Капитан смотрел мне прямо в глаза, и в этот раз в его взгляде не было ни ледяного спокойствия, ни вежливой иронии. Там было… раздражение. И жар, от которого можно было сгореть.

Он наклонился, на мгновение оказавшись так близко, что мое сердце невольно дрогнуло, и процедил:

— Вы ещё пожалеете, графиня, что решили связаться со мной.

Я усмехнулась, хоть и было не до веселья.

— Посмотрим, кто первым пожалеет, капитан.

Мужчина развернулся резко с такой силой, что плащ взметнулся, как крыло, подняв в воздух клубы пыли. А я осталась стоять, пылая. От злости, конечно. Только от злости. Разумеется.

— Вот это было зрелище, — раздалось рядом ироничное.

Я повернула голову. Алеста, ну конечно же, кто же еще. С коварной усмешкой на устах и корзиной с яблоками, которую явно держала просто для вида.

— Он на вас глаз положил, графиня. Это же очевидно. Я бы на вашем месте уже приготовила вечерний наряд.

— Что за вздор?! — пробормотала я, отводя взгляд. — Не говори глупости. Мы оба терпеть друг друга не можем!

— Конечно, конечно. — Алеста усмехнулась. — Только не удивляйтесь, если он начнет вам цветы таскать. Или кинется вас спасать с мечом наголо.

Не успела я ответить, как она нагло сбежала, оставив меня посреди плаца, среди ошарашенных солдат, с тростью, дрожащей в руке, и щеками, пылающими как угли.

Ерунда. Всё это — ерунда.

Только сердце всё никак не соглашалось.

— Что значит отдохнуть? — прошипела я, прижимая к груди папку с чертежами новой оранжереи. — Я что, похожа на ту, что нуждается в отдыхе?

— Мам, — сказал сын с выражением святой терпимости на лице, — ты за последние три недели устроила три инспекции, поругалась с половиной гарнизона и почти довела до инфаркта повара. Ты либо поедешь в санаторий, либо мы с Алестой тебя туда силком отправим.

— Это всё твоя ведьма придумала? — воскликнула я. — Ты сговорился с ней, что ли?

— Именно. Ради твоего же блага, — улыбнулся он.

Ах вы, маленькие заговорщики.

Санаторий оказался не таким уж и ужасным. Небольшой, но изысканный комплекс на берегу моря, с белыми арками, виноградом по перилам и тенью от платанов. Персонал как по заказу оказался до невозможности услужливым, вежливым, будто чувствовал: графиня Габриэлла Мельтон на пороге — и лучше бы ей всё понравилось.

Ветер пах солью и можжевельником. Чай приносили в изящных фарфоровых чашках, белоснежные скатерти скрипели от крахмала. А в номере был балкон, с которого открывался такой вид на закат, что я впервые за долгое время осталась сидеть на месте больше получаса и даже ни на кого не накричала.

Я почти расслабилась. Почти. Пока на четвёртый день не услышала знакомое рычание с соседнего балкона:

— Этот настой пахнет болотом. Я просил чай с мятой, а не с ряской.

Я замерла, узнав этот голос. Голос того, от кого я сюда сбежала, чтобы привести нервы в порядок. И вот он здесь, словно судьба решила снова поиздеваться надо мной.

— Капитан Джереми?!

Он появился на балконе мгновенно. В простой рубашке, с закатанными рукавами и книгой в руке, которую держал, как клинок. И с ледяной усмешкой на красивом лице.

— Графиня, — кивнул он невозмутимо. — Рад видеть вас… хотя, нет, вру.

— Что вы здесь делаете? — прошипела я, чувствуя, что отпуск летит к чертям собачьим.

— Отдыхаю. Приказ сверху. Мне тоже надо отдыхать, оказывается. Кто бы мог подумать.

Мы переглянулись с неприязнью. Точно дети, которые терпеть друг друга не могут, и которых засунули в один летний лагерь.

На следующее утро мы столкнулись в коридоре. Я в халате из шёлка. Он — в полотенце, выходя из парилки. Взгляд, которым я удостоила его загорелые плечи, рельефную грудь и крепкую задницу, мог бы расплавить металл. Вот же нахал! Ходит тут, сверкает своим голым торсом, никакого приличия! Или… он это специально? Решил меня позлить?

Джереми усмехнулся, ничуть не смутившись, и подошел ближе. Воздуха резко стало не хватать, и я отпрянула назад, стараясь не краснеть, как девчонка. Интересно, под полотенцем он так же хорош?

— У вас такой взгляд, графиня… Если бы не знал вас, подумал бы, что вы смутились.

Я стиснула зубы до хруста и процедила с яростью:

— У вас полотенце сползает, командир. Думаете, настолько хороши, чтобы демонстрировать всем себя?

Он снова подался ко мне и с ледяным хладнокровием поинтересовался:

— Хотите проверить?

— Попробуйте. Получите в лоб заклятьем.

К полудню о нас уже шептались все отдыхающие. Особенно после того, как мы случайно — совершенно случайно! — оказались в одной и той же группе на морскую прогулку.

Он держал меня за талию, когда я поскользнулась на палубе. Я цапнула его за плечо, когда корабль качнуло. Мы оба молчали после этого чуть дольше, чем прилично. И пили чай на террасе, уставившись в море, словно надеялись, что прилив унесёт нас обоих и избавит от неловкости.

Не унес. А вечером состоялся приём. Арфа, вино, лёгкая музыка, вальс. И капитан, стоящий у колонны, смотрящий прямо на меня.

— Танцуете? — спросил он, протягивая руку.

— Только если по протоколу. Без шагов в сторону и порывов сердца.

— Обещаю. Только танец.

И я позволила себе… чуть-чуть забыться. Только вальс. Только море. Только ночь. И рука в руке.

Отдых, говорили они…

На шестой день отдыха я, наконец, призналась себе: я скучаю.

Скучаю по грохоту сапог в коридоре, по крикам слуг, по летающим подушкам Алесты, по сыну и главное по своим обязанностям графини. В этом санатории всё было слишком идеальным. Воздух свежий, подушки мягкие и воздушные, персонал — предупредителен до слёз. Даже чай с лимоном был настолько вкусным, что вызывал подозрение.

И вот, когда я всерьёз собиралась устроить проверку состояния кухни санатория, как раз случилось… оно.

Сначала до моего балкона донёсся писк. Не обычный — магический, с лёгким привкусом тревоги. Потом раздался грохот, и когда я выбежала на балкон, увидела, как в воздухе возникло что-то фиолетовое и… пушистое.

— О нет, — выдохнула я, вскакивая. — Неужели опять кто-то экспериментирует с иллюзорной флорой?!

Не прошло и минуты, как к моим дверям подлетела запыхавшаяся горничная.

— Графиня! Внизу… внизу!.. — Она махнула рукой в сторону внутреннего сада. — Там... слизь! Огромная! Говорит и поёт! И требует абрикосов!

— Ну конечно, — устало пробормотала я. — Шестой день отдыха без происшествий — слишком хорошо, чтобы быть правдой .

Спустившись в сад я замерла, с интересом разглядывая разъярённую, полупрозрачную массу, напоминающую переливающуюся медузу размером с повозку, бледного управляющего санаторием, одного мага, которого слизь почему-то облизывала, и разумеется, капитана Джереми, стоящего прямо перед этой аномалией с мечом в одной руке и заклинанием в другой.

— Я всего на минуту отвернулась, — бросила я со вздохом, подходя к нему. — И вы уже дел натворили…

— Я-то тут при чём? — покосился он на меня с недовольством. — Это же не я вызвал поющую слизь.

— Уверены? Обычно вы с таким же выражением лица лупите манекенов на полигоне.

Слизь в этот момент хрюкнула. Потом протянула щупальце в мою сторону и завопила высоким тенором:

— Графиня! Абрикосов! А то всех заляпаю!

Я отступила на шаг, прячась за спину Джереми.

— Это было жутко.

Капитан тихо рассмеялся, вызвав желание убивать, и невозмутимым голосом:

— Что прикажете, миледи? Уничтожить, заморозить или накормить?