Вторая жизнь графини, или снова свекровь (СИ) - "Юки" - Страница 8

Он попытался выбросить её в реку. Она вернулась. С песней в два раза громче.

Но капитан, зараза такая, не моргнул. До определённого момента. Потому что утром я появилась в казармах. С корзиной, полной румяных булочек, умопомрачительно пахнущего копченого мяса, и бутылкой вина. Меня встретили настороженные взгляды, сменившиеся восторженными, едва солдатские носы учуяли аромат еды. А когда на свет показалась большая, оплетенная лозой бутыль дорогого вина, в их глазах я увидела благоговение.

— Это для утреннего чаепития, — сказала я демонстративно, входя в их столовую. — У вашего капитана нет даже времени позаботиться о вашем моральном духе.

И вот тогда капитан Джереми сорвался. Всё, как я и планировала.

Ворвался в столовую со скоростью урагана, ухватив меня за руку, и вытащил в коридоре. Замер напротив меня с налитыми кровью глазами, и вдруг с силой ударил кулаком о стену.

Штукатурка осыпалась на пол, а на его рука появилась кровь.

— Вы ничего не понимаете! — выдохнул он, глядя на меня таким убийственным взглядом, что я отступила на шаг. — Ничего. Ни о моих людях. Ни обо мне. Вы их мне развращаете! Разлагаете дисциплину! А когда придет враг, они будут не готовы противостоять ему! И всё из-за вас!

Молчание было звенящим. Я не знала, что сказать. Он тоже.

Мне вдруг стало стыдно, и захотелось извиниться. Я сама не понимала, что на меня нашло – этот мир словно испытывал меня, и я раз за разом проверяла его на прочность. А заодно и тех, кто окружал меня.

Но Джереми уже отвернулся и пошёл прочь, не сказав больше ни слова. А я осталась стоять в коридоре, глядя на испачканную штукатуркой стену… и на пятна крови, оставшиеся на ней.

И почему-то впервые за долгое время мне стало не по себе.

На следующее утро я появилась в зале для совещаний — как и полагается графине: при полном параде, с тростью для эффектного постукивания и кипой бумаг, которые, впрочем, собиралась использовать исключительно как театральный реквизит. Главное — атмосфера. А там, может, и капитан опять взорвётся. Я уже почти начала получать от этого удовольствие.

Однако капитан сидел за столом как каменная статуя. Ни одного лишнего движения, ни единого проблеска эмоций. Даже лёгкого раздражения.

Гад хладнокровный.

— Доброе утро, графиня, — произнёс он ровным голосом. — Присаживайтесь.

— Уж не собираетесь ли вы выделить мне место рядом с собой, капитан? — с ехидцей уточнила я.

— Оно предусмотрено уставом. — Он даже не поднял глаз. Только слегка кивнул в сторону стула рядом.

Ах вот так? Без даже крохотной капли раздражения? Без привычного «графиня, вы нарушаете протокол»?

Похоже, вчерашний удар по стене и сквозная трещина в его холодной броне вынудили его… закалиться ещё сильнее.

Отлично. Вызов принят.

Мы обсуждали поставки провизии, ремонт северной стены, жалобы жителей деревень.

Он — вежливо, чётко, по делу.

Я — язвительно, хлёстко, с сарказмом.

Но каждый выпад он отражал — молча, спокойно, вежливо, чёрт бы его побрал. А в ответ подкидывал какие-то данные, схемы, доказательства своей правоты. Ехидные замечания и шпильки с меня скатывались, как дождь с крыши.

Когда я с шумом откинулась в кресле, выразительно закатив глаза, он лишь отложил перо, посмотрел на меня и сказал:

— Если вы устали, графиня, могу предложить вам передышку. Или, быть может, мятный настой. — Пауза. — По рецепту вашей невестки.

Вот тут мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы не метнуть в него инкрустированный пресс-папье. Неужели эта и сюда пробралась?! Или нет? Я давно подозревала, что Алеста пытается занять мое место, но чтобы так откровенно… Да еще и с таким союзником…

Я решительно и дерзко посмотрела на капитана, собираясь сообщить ему все, что я думаю о нем и его предложении, но увидела, что несмотря на то, что мужчина оставался каменно-невозмутимым, глаза его смеялись.

Подлец. Он издевается. Сдержанно, но издевается.

— Мне не нужен настой. И передышка мне не нужна. — Я склонилась к нему ближе. — Мне нужно только одно: чтобы вы перестали вести себя так, будто вы главнее меня.

— Я не веду себя так. — Он слегка наклонился в ответ. — Просто так и есть.

И это было сказано с таким невозмутимым достоинством, что я… промолчала.

Что было, между прочим, впервые.

В зале повисло напряжение. Воздух стал плотным, как студень сразу после холодильника.

— Хорошо, — сказала я, наконец. — Допустим… ничья.

— Вполне разумно, — кивнул он.

— Перемирие, — уточнила я. — Хрупкое. Временное. Только ради порядка.

— Только ради порядка, — повторил он. И — честное слово — в уголке его губ мелькнула... тень улыбки?

И тут я поняла: он тоже начал получать от этого удовольствие.

Вот сволочь.

Так и сидели до конца совещания. Я — с выпрямленной спиной и гордо вскинутым подбородком. Он — с ровной осанкой и непроницаемым лицом.

Но когда я уходила, я уловила его взгляд.

И впервые не почувствовала в нём презрения или усталости.

Скорее… уважение.

И интерес.

Ну что ж, капитан. Пусть пока ничья.

Но эта война ещё не окончена.

И, быть может, я даже не хочу, чтобы она заканчивалась.

На следующее утро я решила действовать официально. То есть, вломиться на плац с кипой бумаг, цокая каблуками и языком от раздражения. Благо и повод в этот раз был вполне себе настоящий.

— Командир! — выкрикнула я с порога, перекрывая звуки строевого марша. — Кажется, у ваших бойцов с дисциплиной проблемы. Как и с воспитанием. Один из них до смерти напугал мою служанку, размахивая мечом, как он заявил, в качестве тренировки. Другой же своей магией разнёс калитку на заднем дворе, и ещё посмел огрызаться, когда прислуга попросила вернуть всё, как было. Почему вы не следите за собственными людьми?

Плац замер ошеломлённый, и в воздухе повисла тревожная тишина. Воины — закалённые, суровые, некоторые со шрамами и татуировками — буквально застыли в строю. А капитан, стоявший перед ними, медленно обернулся.

— Графиня, — сказал он ледяным, как замороженное озеро, тоном. — Вы, кажется, снова перепутали сферы полномочий.

— Это моё поместье, — отрезала я, нисколько не испугавшись его гневного взгляда. И не таких еще встречали. — И если тут кто-то ведет себя, как варвар, я не намерена это терпеть.

— Гарнизон подчинён короне. — Джереми подошёл ближе, и тень от его фигуры легла на меня, а огонь, полыхающий в глазах, почти обжигал. — А вы пока вроде не были коронованы.

— Но я — графиня. И я не потерплю подобного бесчинства на своей территории!

— А я не позволю, чтобы на моих бойцов рычали без веского повода! — впервые за всё время голос капитана сорвался, и я почти физически ощутила исходящую от мужчины ярость. — Вы, графиня, можете распоряжаться слугами, саженцами и сервировкой, но не дисциплиной в гарнизоне!

— Да как вы смеете?! — У меня аж трость зашаталась в руке.

— Смею. Потому что это моя прямая обязанность. А вы… отправляйтесь дальше конюшни инспектировать.

— Прекратите! — раздался вдруг позади голос сына, и я вздрогнула. — Капитан, ещё одно слово в таком тоне — и я передам прошение о вашем увольнении.

Повернувшись удивлённо, я увидела Рудольфа, который с лицом, пылающим гневом, стоял чуть поодаль, пронзая капитана злым взглядом. Ох, милый мой, ну ты-то куда полез?

— Я подчиняюсь только королю, — отчеканил капитан, не глядя на него. — Вы можете делать что угодно, но решать всё равно не вам.

— Хватит! — Я покачала головой, глядя на сына. — Спасибо за помощь, но можешь не переживать. Я сама разберусь с этим… С капитаном.

Хотелось употребить словечко покрепче, но вряд ли присутствующие мужчины бы это оценили. Пожалуй, шепну это капитану потом на ушко наедине.

— Как знаешь, матушка, - вздохнул Рудольф, даже не пытаясь убедить меня.