Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 5

Я пожала плечами. Проверять на себе, не испорчены ли «ее мальчики» дурным отцовским примером, я не собиралась в любом случае — и другим девицам тоже отсоветовала бы. Но к чему говорить это в лицо матери?

— Просто Айви, Ида, — улыбнулась я в ответ.

— Может быть, заглянешь как-нибудь к нам? — задумчиво предложила ей Лира.

Женщина с сомнением оглянулась назад, на село, и я подхватила:

— У меня осталась шерсть из Серых Камней — нить из нее выходит тонкая, как паутинка, и прочная, как бечева. Можем спрясть тебе на новое платье.

Ида неуверенно кивнула, пообещала быть — и, тут же нервно оглянувшись на окрик, заспешила домой. А Лира наконец-то разжала пальцы.

— «Я — женщина и потому знаю цену жизни»? — передразнила она, убедившись, что Ида отошла достаточно далеко и уже не услышит наш разговор.

Я развернулась в сторону леса, вспоминая дорогу до землянки.

— Он ее бьет, — сказала я и намотала на палец русый волос — по-мужски жесткий. — Цена его жизни — три-четыре клубка шерсти, даже на платье не хватит — придется добавлять.

— А я ведь живу здесь с самого рождения, — сердито пробурчала Лира, — и никто еще ни разу не заподозрил меня в том, что я могу причинить вред этакому бугаю!

— То есть о цене его жизни ты спорить не будешь? — со смешком уточнила я и получила тычок в бок, но ловить заигравшуюся сестру и возвращать сдачу не стала. Заслуженный был тычок, чего уж там: если Ида поделится своими наблюдениями с мужем, то несдобровать всем троим. — Но я не буду прясть из его жизни, раз Ида против. А вот в гости к нам ей заглянуть и правда стоит.

— Вечно тебе больше всех надо, — вздохнула Лира, и на этом ее возражения и закончились.

Именно в тот момент мне нужен был целый янтарный господин, так что спорить не стала и я. Только добавила:

— Что-то в ней есть, в этой Иде. Ты, наверное, и сама чувствуешь.

Лира кивнула так задумчиво, что я догадалась: чувствовала, но никогда не придавала этому значения.

Первый раз Ида сумела вырваться только в Святой день, когда все сельчане собирались в храме Ордена, чтобы послушать наставников. Работать в Святой день не то чтобы запрещалось — просто было не принято; да и женские заботы к настоящей работе обычно не приравнивались, так что Ида задержалась у нас совсем ненадолго — и помчалась готовить ужин на семью, сама поражаясь, как это у нее получилось спрясть так много шерсти. Я отдала ей целый клубок и попросила приходить чаще: Лира сидеть с куделью не любила, а вместе прясть все-таки намного веселее.

Лира закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Так что вы пряли на самом деле?

Я стянула завязку с косы, с облегчением ощущая, как перестает чесаться нос.

— Звук кошачьих шагов и запах камней, — фыркнула я и достала из корзинки для рукоделия другое веретено — опутанное янтарно-золотистой нитью, тонкой, как паутинка. Ее стало больше на четверть — еще немного, и пора будет сматывать в клубок. — Сама как думаешь?

— Что, нерешительность Иды? — догадалась Лира и невольно рассмеялась. — То-то у нее столько нити вышло!

Я развела руками и принялась переплетать косу. За терпение и понимание Лиры следовало отплатить — хоть бы и помощью с травяными отварами на продажу. Все равно у меня пока не было других занятий, пока Ида не решится на второй заход.

А вырваться у нее вышло только в следующий Святой день — тоже совсем ненадолго, но шерсти она напряла даже больше, чем в прошлый раз; и потом уже явилась среди седьмицы. Тогда за ней едва ли через дюжину моментов прибежал подмастерье кузнеца, но после этого Ида стала частой гостьей в землянке Лиры.

Терпения старосты, как и следовало ожидать, не хватило и на полную луну. Но об этом мы с Лирой узнали случайно, когда выбрались в село, чтобы занести кузнецу мазь от ожогов.

Заодно нашелся и ответ на загадку, как подковать лошадь, если кузница поднята над землей.

Никак. В селе скотину не держали, а если случалась нужда — например, теряла подкову лошадь проезжавшего мимо путника, — Нол спускал вниз переносной горн, а Джой в поте лица работал мехами, нагоняя жар. Случалось это редко, но сегодня представление не набрало зрителей.

Из дома старосты уже издалека были слышны сдавленные рыдания. Даже путник оставил роскошную караковую лошадь под присмотром кузнеца и шел к центру села, воинственно и решительно выпятив челюсть.

Челюсть, собственно, я первой и заметила. Все остальные мужчины в селе носили бороды или, во всяком случае, отчаянно пытались отрастить хоть что-то похожее — чаще второе, чем первое, но раскрывать им глаза никто не рисковал, чтобы не оказаться на месте Иды. Отсутствие бороды у селянина отчего-то приравнивали к его незрелости, но перед путником все расступались так почтительно, что не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, кто это. А для недогадливых всегда имелась круглая бляха, приколотая к котте возле ворота, — только не железная, как у Мило, а из чистого янтаря, разве что темного, как старое дерево.

— Господин! — староста сам выскочил навстречу и принялся спускаться по лестнице, только на середине оглянувшись на всхлип из избы: — Да тихо ты, дурная баба! Простите, господин Тоддрик... — он почти скатился господину под ноги и теперь шумно отдыхивался. — Что ж вы не предупредили, что приедете, я бы стол велел накрыть... к прибытию...

Янтарный господин резко остановился и бросил взгляд поверх старосты — на его дом. Оттуда больше не доносилось ни звука.

— Не нужно, — коротко бросил Тоддрик. — Что здесь произошло?

Наверное, староста еще мог отбрехаться — в конце концов, много ли бабе надо, чтоб разрыдаться? — но, на свою беду, наткнулся взглядом на нас с Лирой и в запале рявкнул:

— Да это все они! Вечно мою Иду сманивают, забалтывают, а она потом... дом холодный, еда стылая! Только и знает, что над тряпками своими трястись!

Янтарный господин смотрел на старосту, пока тот не опустил палец, которым наглядно тыкал в нашу сторону. А обернулся рыцарь, только когда убедился, что Ги больше нечего добавить.

Глаза у Тоддрика оказались такого же оттенка, что и янтарь у него на груди — нарочно не придумать; непривычно коротко обрезанные волосы только подчеркивали угловатую форму челюсти, будто созданную для того, чтобы выпячивать ее с самым высокомерным видом, на какой только способен пеший мужчина без бороды.

Впрочем, рассмотрев, кого староста винил в нарушении домашнего уклада, Тоддрик тепло усмехнулся — будто лучик солнца на янтарь упал — и заметно расслабился.

— Страшная угроза для устоявшегося быта — подружки жены! — протянул он, вызвав неуверенные смешки среди девиц, подтянувшихся поглазеть на чужака. Мужчины насупили брови и шутку не поддержали, но и окоротить нахала не решались — все же господин, хоть и янтарный, а не поместный. — Назначь жене время, когда она будет вольна делать, что захочет, Ги. Если женщина хочет новое платье, самое мудрое, что может сделать муж, — это не мешаться. Я велю прислать ей отрез ткани из замка — глядишь, и тебе на рубаху останется!

Смотрел господин при этом только на Лиру — пожалуй, только этим и можно было объяснить его надежды, что после женского платья ткани может хватить еще и на рубаху для такой оглобли, как староста.

— Дозвольте заглянуть к Иде, господин, — негромко попросила я, прислушиваясь к звукам в доме.

— Травница... Лира? А вот тебя я не помню, — нахмурился Тоддрик, пропустив мою просьбу мимо ушей.

— У господина прекрасная память, — подтвердила Лира. — Это Айви, моя родственница и ученица. Ее еще не было здесь, когда вы приезжали в прошлый раз.

Он смотрел на меня — и хмурился, хотя я робко теребила кончик косы, пропуская вьющиеся пряди между пальцев, и старательно улыбалась.

— Только хозяину дома решать, Айви, — наконец сказал господин и перевел взгляд на Ги.

А тот мигом принял самое правильное решение.

Из дома старосты мы вышли нескоро — лишь после того, как приготовили ужин и прибрались на скорую руку. Ида лежала на супружеской постели, задрав ноги на стену, и беспомощно хлопала глазами, еще не до конца приняв произошедшее, и только механически отзывалась на вопросы: где стоит метла, где взять соль и нельзя ли выгнать младшенького взашей, чтобы не таскал репу из горшка.