Янтарный господин (СИ) - Ахметова Елена - Страница 13

— А это у нас... — Лира поболтала рукой в воздухе, пытаясь вспомнить направление, в котором ушел Хью.

Я покачала головой.

— Нет, Хью — один из конюхов. С мастером-ювелиром я пока не знакома, но знаю, с чего начать — управляющему меня уже представили.

— И что же тебе может понадобиться от орденского янтарного мастера? — поинтересовалась Лира и, не выдержав, отобрала у меня завязку.

В два счета распустила, расчесала, добавила пару травинок из пучка над самой печкой — и вплела мне в распущенные волосы так, что не отличить от моих.

А у меня немедленно зачесался нос. Из-за неудачного расположения ведьминых отметин Лира была вынуждена тщательно изучать наговоры и приемы по изменению внешностей в создании личин теперь ей не было равных.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я. — А ювелир... сестра сэра Тоддрика хочет получить камизу из такой же ткани, что рубаха для янтарного господина. А камиза будет гораздо интереснее с вышивкой. Но я, простая смертная, само собой, не смею... — я наигранно затрепетала ресницами, и Лира с нервным смешком махнула рукой.

— Ладно, как скажешь. Но тогда нужно как-то выбраться в глубь леса за ингредиентами для приворотного зелья — на всякий случай, вдруг я не понравлюсь ювелиру.

— Ты-то? Не понравишься? — невольно рассмеялась я.

— Ты-то? Не понравишься? — невольно рассмеялась я.

Но Лира стояла на своем, и дело закончилось тем, что она попросту вытащила чужую прядь из моих волос.

Это Айви, любовнице янтарного господина, надлежало не высовываться из землянки и не попадаться на глаза бдительному Хью. Воровка Айви считалась сбежавшей с Горького Берега, дабы не пересекаться с Янтарным орденом, вынесшим ей смертный приговор. А вот ведьму Айви никто не знал — да и если узнал бы, то скорее переживал бы за ни в чем не повинных волков.

Поэтому я дождалась сумерек, убедилась, что возле землянки никого нет, и выскользнула из-за хлипкой двери.

Луна заливала Горький Берег холодным серебристым светом, и искаженный близостью морских вод лес отвечал поистине децемберскими морозами. Снега в этом году припозднились, зато лед вступил в свои права и покрыл тонкие веточки прозрачной глазурью. Дыхание вырывалось с паром; холод фамильярно ущипнул за щеки и, не церемонясь, полез под платье.

Я передернула плечами и ускорила шаг.

Помимо коры кривого дерева для зелья Лиры мне нужна была новая метла взамен сломанной — и если за ними можно было далеко и не ходить, то для волшебной мази, позволявшей обычной деревяшке летать, нужна была свежая печень.

В общем-то, сгодилась бы любая — лишь бы ее хозяин был сотворен под светом солнца и не боялся янтаря; но лучше всего мазь удавалась из печени невинных жертв.

Я решила, что волки, которых угораздило всего-то расплодиться в лесах янтарного господина, вполне подойдут, и двинулась в сторону замка.

В темноте, разумеется, никто не стал бы разворачивать охоту, но отыскать плотные зимние шатры лорда оказалось несложно. От стоянки остро пахло кровью и жареным мясом, от костров валил дым и летели искры, а их яркий свет обращал в непроглядную тьму все вокруг.

Проскользнуть мимо дозорных было проще простого. Они сторожили покой господ, а дальний край лагеря, где ютились со своими подопечными конюхи и псари, их волновал мало. Животные должны были предупредить об опасности даже раньше людей.

Кони, разумеется, и так беспокоились из-за десятка волчьих туш, сваленных в кучу подальше от чувствительных господских носов, и мое появление в тенях за пределами круга света от костров и факелов не заставило их сменить линию поведения. Вот гончие немедленно подняли лай, но их быстро угомонили тычками и бранью. Господа изволили отдыхать после тяжелого дня, и их не следовало тревожить.

Слуги споро свежевали туши. Господа ценили в волках только шкуры — а остальное не было никакого смысла волочь с собой. От меня требовалось разве что дождаться, когда туши вышвырнут за пределы лагеря.

Разумеется, это было бы слишком просто, и не прошло и часа, когда я услышала, как под чьим-то неверным шагом треснул лед в луже.

Я вздрогнула и прижалась вплотную к стволу дерева — и почему-то совсем не удивилась, увидев отблеск костра на янтарной бляхе, приколотой к стеганому дублету.

Тоддрик был пьян — не настолько сильно, чтобы отбить разум, но вполне достаточно, что бы не удержаться на ногах, поскользнувшись. Один из слуг немедленно бросил нож и поспешил на помощь, хотя сам был одет в цвета лорда — похоже, янтарный господин успел завоевать любовь чужих подданных с той легкостью, с которой захватил и сердца селян Горького Берега.

Почему-то это внушало гордость, будто умения Тоддрика были моей заслугой, и я так поразилась нелогичности собственных чувств, что едва не забыла спрятаться от света факела.

На какое-то мгновение мне даже показалось, что Тоддрик уставился прямо на меня, но тут слуга вздернул его на ноги, и янтарный господин поневоле перевел взгляд вниз, отыскивая опору. Когда он снова поднял глаза, я уже затаилась за другим деревом, подальше от лагеря — и от дурацкого искушения проскользнуть в чужой шатер и проверить на прочность походные покрывала.

Рыцарь Ордена не был знаком с настоящей Айви. Может быть, мое присутствие в шатре его бы и порадовало бы, но тогда возникло бы слишком много вопросов — например, почему это таинственная незнакомка беспокоится за покрывало.

Тоддрик мотнул головой, тяжело опираясь на слугу, беспечно рассмеялся в ответ на его слова об осторожности — и тут же окинул окрестности острым, абсолютно трезвым взглядом. Всякое искушение как рукой сняло — я прикусила губу, вцепилась в холодный ствол и не дышала, пока рыцарь не скрылся из виду.

В лесу и в самом деле было множество волчьих следов — я не слишком переживала, поскольку дикие звери избегали ведьм так же, как и любые другие дети солнца и луны. Но благодаря Серому Владыке в лесах хватало и других тварей, которых волки только привечали.

Вокруг лагеря обвивалась четкая цепочка следов. На первый взгляд они напоминали волчьи, но стоило присмотреться, как отличия становились очевидны. Слишком длинные когти, слишком большое расстояние между отпечатками лап — и едва заметные серые разводы в каждом следе, будто за спешащим зверем не успела его собственная тень.

В лесах Янтарного замка завелся волколак, и волчья стая собралась вокруг него.

В любой другой ситуации я, наверное, прошлась бы по следу, что бы отыскать собрата и познакомиться с ним в человеческом облике; ведьмы и колдуны не то чтобы были очень дружны, но все же старались держаться вместе, объединенные общим врагом — и общим же господином. Нам было нечего делить — мы жили, как те же волки, стараясь и урвать свою добычу, и не попасться охотникам о двух ногах. Сильный колдун поблизости, когда у нового янтарного господина слишком много ума, — это было даже хорошо... в любой другой год.

Потому что именно сейчас мне нужен был Тоддрик — живой и невредимый. Как много времени уйдет у колдуна, чтобы выяснить, кто стоял за убийством его волков? И удастся ли мне убедить его не трогать янтарного господина?..

Что-то подсказывало — удастся. Но волколак едва ли поклянется держать руки при себе, и от одной мысли об этом внутренности сворачивались в узел.

Это будет больно.

Я заставила себя сделать глубокий вдох — морозный воздух щекотнул горло, холод пробрался куда глубже, чем хотелось бы, но я успокоилась. Это был другой холод. Правильный.

А оборотень ещё ничего не знал — ни обо мне, ни о Тоддрике.

В этот Святой день Лира твердой рукой направила меня в храм Янтарного ордена. Не то чтобы жители Горького Берега так уж ревностно соблюдали все традиции и не пропускали ни одного молебна, но после череды безлунных ночей люди тревожились и злились. Ни к чему было привлекать внимание к своим частым отлучкам — особенно в свете того, что вскоре мне снова предстояло прясть.

В селе, разумеется, был свой храм — небольшой, но это ничуть не помешало выделить в нем три части: высокую, с обитой бархатом скамьей для благородных господ, если им вдруг вздумается присоединиться, среднюю — для ловцов янтаря и уважаемых мастеров, с обычными дубовыми лавками, и низкую — вовсе без сидячих мест, для всех остальных. Там-то мы и расположились — у самой двери, в углу, где почти не было слышно проповедника. Алтарь с кафедрой и священными реликвиями был далеко, свет из стрельчатых окон рассеивался где-то над средней частью зала, зато о нашем присутствии волей-неволей узнали почти все жители села, потому как были вынуждены протискиваться мимо. Одергивать нас, впрочем, никто не спешил — все были согласны с тем, что чужачкам сгодится и дальний угол.