Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 29

Император усмехнулся уголком рта:

— Решение? Спасти империю от заговора? Вы, Рыбин, много на себя берёте.

— Я беру ровно столько, сколько могу унести. — Я достал из внутреннего кармана сложенные вчетверо листы. — Здесь, Ваше Величество, не донос. Здесь проект. Бизнес-план и военно-политическая доктрина для русских владений на Тихом океане.

Я развернул бумаги поверх его стола, сдвинув в сторону конверт с именами. Александр склонился, вглядываясь в цифры, схемы, пометки на полях.

— «Тихоокеанская компания», — прочёл он вслух. — Паритет государства и частного капитала. Распределение прибыли… Процент отчислений в казну… Военный протекторат… — Он поднял взгляд. — Вы это серьёзно?

— Вполне, Ваше Величество. Русская Гавань — не просто промысловый пост. Это плацдарм. Но плацдарм, который требует системного подхода. Сейчас мы выживаем за счёт инициативы и случая. Но если империя хочет закрепиться на Тихом океане всерьёз, нужна структура. — Я водил пальцем по бумагам, объясняя. — Государство даёт статус, военную защиту, дипломатическое прикрытие. Частный капитал — деньги, технологии, людей. Компания получает монополию на пушнину, золото, лес и железо в регионе. Казне — твёрдый процент с каждой операции. Акционерам — прибыль. Колонии — развитие.

— А вам что? — перебил император. — Вы остаётесь наёмным управляющим?

— Я остаюсь Правителем поселений, Ваше Величество. С правом заключать договоры от имени короны, назначать чиновников и командовать гарнизоном. Моя доля — десять процентов акций компании и право первого голоса в совете директоров.

Александр откинулся на спинку кресла, долго смотрел на меня. В глазах его что-то менялось — усталость уступала место расчёту.

— А если я откажу? Если скажу: слишком много чести для частного лица?

— Тогда, Ваше Величество, я вернусь в Калифорнию и буду делать то же самое, но без империи. И через пять лет англичане или американцы выкинут меня оттуда, потому что одной инициативы мало, когда у противника флот и армия. А через десять лет они будут стоять у границ Аляски. И спрашивать разрешения на вход в Тихий океан будет уже не у нас.

Тишина повисла такая густая, что слышно было, как потрескивают свечи. Александр барабанил пальцами по столу, и каждый удар отдавался в висках.

— Дерзко, — сказал он наконец. — Но здраво. Я подумаю.

— Ваше Величество, время не ждёт. Каждый месяц промедления стоит мне людей и ресурсов. Англичане уже оправились от потери трёх кораблей. Их агенты рыщут по побережью. Мексиканцы колеблются. Американцы… — я выдержал паузу, — американцы уже примеряются к Калифорнии. У них есть доктрина Монро. Они считают весь континент своей вотчиной.

Император усмехнулся — на этот раз жёстко, по-военному.

— Доктрина Монро? Пусть попробуют сунуться. У нас тоже есть доктрина. Русская.

Он встал, подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом — серая Нева, моросящий дождь, шпиль Петропавловки вдали.

— Хорошо, Рыбин. Я подпишу указ. Но с одним условием.

— С каким, Ваше Величество?

— Вы становитесь моим человеком. Не Аракчеева, не РАК, не заводчиков. Моим. Если понадобится — выступите против них. Если понадобится — пожертвуете выгодой ради интересов империи. Согласны?

Я встретил его взгляд. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость человека, который привык нести непосильный груз.

— Согласен, Ваше Величество.

Александр кивнул и вернулся к столу. Взял перо, макнул в чернильницу, размашисто написал внизу моего проекта: «Быть по сему. Александр».

— Завтра получите бумаги у Аракчеева. Чин надворного советника, статус Правителя Российско-Американских поселений в Калифорнии. Военный протекторат — рота Рогова остаётся, плюс ещё две роты с ближайшим рейсом. Корабли — «Стойкий» и ещё два фрегата из Кронштадта пойдут с вами. Специалистов дадут из Горного департамента и Академии наук. Деньги — из казны, но с возвратом через Компанию.

Я слушал и запоминал. Цифры, сроки, имена. Всё, что он говорил, ложилось в голову чёткими блоками.

— И ещё, Рыбин, — император поднял на меня глаза. — Список декабристов… Если подтвердится, если заговор реален… Я этого не забуду. Вы спасли не только империю. Вы спасли меня. Лично.

Я поклонился.

— Служу Отечеству, Ваше Величество.

— Ступайте.

Я вышел из кабинета, и в приёмной Аракчеев встретил меня взглядом, в котором читалось нечто новое. Не презрение, не настороженность, а что-то вроде уважения.

— Поздравляю, господин Правитель, — сухо сказал он. — Завтра в десять утра жду в канцелярии. Будем оформлять.

Он протянул руку. Я пожал. Ладонь у него была сухая, жёсткая, как наждак.

Следующие три дня прошли в бешеном ритме. Канцелярия Аракчеева, Горный департамент, Адмиралтейство, Министерство иностранных дел. Бумаги, подписи, печати, списки, инструкции. Я подписывал, согласовывал, спорил, убеждал. Люди в мундирах и штатском смотрели на меня по-разному: кто с любопытством, кто с завистью, кто с плохо скрытой враждебностью.

Но указ императора работал как отмычка. Двери открывались. Возражения стихали. Ресурсы выделялись, как по часам. Я лишь каждый раз удивлялся тому, насколько сильно слово правителя меняло действие на местах, учитывая извечную бюрократизацию нашей страны.

В Горном департаменте меня уже ждали. Подполковник Воронцов, с которым мы встречались раньше, провёл в кабинет директора. Там сидели трое: седой старик с лицом, похожим на печёное яблоко, и двое молодых — оба в мундирах, с горящими глазами.

— Господин Рыбин, — представил Воронцов. — Директор департамента, тайный советник Канкрин.

Старик кивнул, не вставая. Взгляд цепкий, оценивающий.

— Наслышан. Император приказал выделить вам лучших. Вот, — он указал на молодых, — штабс-капитан Семёнов, геолог. Работал на Алтае, знает рудное дело. Поручик Белов, горный инженер. Строил домны на Урале. Поедут с вами.

Я пожал руки обоим. Семёнов — худой, с въедливым взглядом и вечно нахмуренными бровями. Белов — коренастый, с мозолистыми ладонями и спокойной уверенностью мастера.

— Снаряжение получите на месте, — сказал я. — Ещё нужны агрономы, рудознатцы, лекари. Есть такие?

Канкрин хмыкнул:

— Агрономов дадим из Вольного экономического общества. Рудознатцев — из наших, обкатанных. Лекарей — из Медико-хирургической академии. Всего — двадцать три человека. Список у Воронцова. Следующим рейсом пойдут колонисты, семьи крестьян и рабочий люд. Список пока утверждается, и плавание тоже не из лёгких, но вы и без меня должны это прекрасно понимать. В общем-то, наша работа здесь только начинается.

Я кивнул. Двадцать три специалиста. Плюс две роты солдат, плюс матросы, плюс припасы. Это уже не колония — это маленькая армия.

— Когда выезжаем? — спросил Семёнов.

— Через пять дней. Фрегат «Стойкий» и ещё два судна ждут в Кронштадте. Грузите оборудование, инструменты, книги. Всё, что нужно для работы и жизни. Там, в Калифорнии, этого не достать.

— Понял, — Семёнов коротко кивнул. — Будем готовы.

Из Горного департамента я поехал на Английскую набережную. Особняк Демидовых встретил меня той же роскошью, но теперь меня ждали не в парадном зале, а в кабинете на втором этаже. За столом сидел сам старик Демидов, рядом с ним — Любимов и Агафуров. И ещё один, незнакомый — сухой, с лицом, похожим на хорька, в дорогом сюртуке.

— Господин Рыбин, — Демидов указал на стул. — Садитесь. Слышали, император вас обласкал. Поздравляю.

— Благодарю.

— Но дело есть дело, — вмешался Любимов. — Мы согласны на ваши условия. Пятнадцать процентов, завод в колонии, мастера. Но теперь, когда у вас статус и казна в доле, разговор иной.

Я насторожился:

— Какой именно?

— Мы хотим не просто долю, — подал голос незнакомец. — Мы хотим место в совете компании. Право вето на решения, касающиеся сбыта металла. И эксклюзив на поставки оборудования для горных работ.