Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 28

Аракчеев усмехнулся. Усмешка вышла кривой, но беззлобной.

— Цинично. И правильно. Ладно. Я передам это государю сегодня же. Вечером вас вызовут. Будьте готовы.

Я встал, поклонился. У двери обернулся.

— Граф, ещё одно. В колонии завёлся крот. Кто-то сливает информацию англичанам. Я не знаю кто, но знаю, что это кто-то из своих. Если у вас есть возможность проверить моих людей через своих агентов…

— Будет сделано. — Аракчеев уже снова писал, не глядя на меня. — Ступайте.

Я вышел. В приёмной просители всё так же сидели, глядя в пол. Никто не поднял головы.

Вечером, когда я уже собирался ложиться, в дверь постучали. Фельдъегерь в синем мундире, при шпаге, протянул конверт с императорской печатью.

«Рыбину. Явиться в Зимний дворец завтра в девять утра. Лично к Его Императорскому Величеству».

Я сунул конверт в карман. За окном шумел дождь, срывая последние листья с деревьев. Где-то там, за Невой, в темноте, ждала колония. Ждали Луков, Обручев, Токеа, раненый Черкашин. Ждал Финн, если он ещё жив. Ждали индейцы, мексиканцы, американцы, англичане.

Завтра я войду к императору во второй раз. И на этот раз ставки будут выше. На кону — не просто статус колонии, а жизни тысяч людей. И моя собственная жизнь — тоже.

Я лёг, не раздеваясь, положив пистолет под подушку. Спал чутко, просыпаясь от каждого шороха. Где-то в доме скрипели половицы, гудел ветер в трубе, шуршали мыши за стеной.

Перед рассветом мне приснился сон. Я стоял на стене Русской Гавани и смотрел на море. В бухту входили корабли. Много кораблей. С английскими флагами. С американскими. С мексиканскими. Они шли строем, как на параде, и никто не стрелял. А на стене, рядом со мной, стоял человек в красном мундире. Джон Томпсон. Он улыбался и показывал пальцем вниз, туда, где горела лесопилка.

Я проснулся в холодном поту. За окном серел рассвет. Пора было вставать.

Зимний дворец встретил меня той же давящей роскошью, что и в первый раз. Те же лакеи, те же анфилады, те же портреты в золочёных рамах. Но теперь я шёл не просителем, а человеком, который держит в руках судьбы заговорщиков.

Аракчеев ждал в приёмной. Он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твёрдым.

— Государь прочёл ваш список, — сказал он тихо, чтобы не слышали адъютанты. — Приказал арестовать троих для начала. Пестеля, Рылеева, Каховского. Остальных — под надзор. Если информация подтвердится, получите орден. Если нет…

Он не договорил. Я и так знал: если нет, меня сотрут в порошок. Но выбора не было.

Дверь кабинета отворилась. Адъютант в синем мундире жестом пригласил войти.

Император стоял у окна, спиной ко мне, как и в прошлый раз. Та же поза, тот же свет, та же невская даль за стеклом.

— Подойдите, Рыбин.

Я шагнул вперёд, остановился в трёх шагах.

— Откуда у вас эти имена? — спросил Александр, не поворачиваясь. Голос его звучал глухо, устало.

— Не могу сказать, Ваше Величество.

— Почему?

— Потому что тогда вы сочтёте меня сумасшедшим. Или шпионом. Просто поверьте: я знаю, что говорю. Они выйдут на Сенатскую площадь, пользуясь вашей смертью. Если не остановить их сейчас, прольётся кровь. Ваша кровь в том числе.

Император медленно повернулся. Лицо его было серым, измождённым, но глаза горели странным, лихорадочным огнём.

— Мою смерть? Что вы задумали?

— К сожалению, я не способен вас вылечить, но могу предупредить. Ваша смерть принесёт много горя, а отдадите вы Богу душу после южной поездки.

— Я могу отправить вас на расстрел хоть сейчас. — Император смотрел на меня так, будто на мне уже сейчас лежала метка мертвеца.

— Вам никто не вправе запретить этого. Но я дал вам предупреждение, а как его использовать — целиком и полностью ваша власть.

— Вы предлагаете мне начать охоту на ведьм? Арестовывать людей без суда, по доносу?

— Я предлагаю вам спасти империю. И свою жизнь.

Александр усмехнулся, но усмешка вышла горькой.

— Свою жизнь… Вы знаете, Рыбин, я часто думаю о смерти. О том, что будет после. И знаете что? Мне всё равно. Если они хотят меня убить — пусть попробуют. Но империю… империю я не отдам.

Он подошёл к столу, сел в кресло, жестом указал мне на стул напротив.

— Садитесь. И рассказывайте всё. Подробно. С именами, датами, местами. Всё, что знаете.

Я сел. И начал рассказывать. Не всё, конечно. Только то, что можно было объяснить слухами, перехваченными письмами, случайными встречами. Но главное — имена и даты — я назвал точно. Пестель, Рылеев, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский. Тайные общества на юге и на севере. План цареубийства. Выход на Сенатскую площадь.

Александр слушал молча, только пальцы чуть заметно барабанили по столу. Когда я закончил, он долго смотрел в окно, на серую Неву, на моросящий дождь.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я приму меры. Но если это окажется ложью…

— Я знаю, Ваше Величество.

Он кивнул, давая знак, что аудиенция окончена. Я встал, поклонился, направился к двери.

— Рыбин.

Я обернулся.

— Ваша колония получит всё, что просили. Корабли, людей, деньги. Императорский указ будет подписан сегодня. Но помните: отныне вы отвечаете не только за Калифорнию. Вы отвечаете за то, чтобы подобные заговоры не рождались в моей империи. Вы мой человек теперь. Или враг. Третьего не дано. И ещё это.

Государь потянул руку к ящику стола и вытянул оттуда лист. В пару движений сделал подпись и протянул его мне.

— Можете называть себя дворянином, Рыбин.

Я встретил его взгляд, принял бумагу, поблагодарил кивком. В глазах императора не было угрозы. В них была усталость и какая-то обречённая решимость.

— Я понял. Спасибо.

В приёмной Аракчеев ждал, нервно крутя в пальцах табакерку. Увидев меня, он облегчённо выдохнул.

— Жив? Ну и ладно. Идите, Рыбин. Вам теперь многое предстоит.

Я кивнул и, не прощаясь, направился к выходу. За спиной оставался Зимний, император, заговорщики, интриги. Впереди была колония. И война.

Зимний дворец встречал меня во второй раз с той же давящей роскошью. Те же лакеи в ливреях, те же бесшумные шаги по паркету, те же портреты императоров в золочёных рамах, провожающие меня цепкими глазами. Но теперь я шёл иначе. Не просителем, не выскочкой из дикой страны, а человеком, который держал в руках не только судьбу своей колонии, но и нечто большее.

В приёмной было пусто. Только адъютант за столом да маятник часов, отсчитывающий секунды с монотонностью приговора. Аракчеев ждал у окна, заложив руки за спину. При моём появлении он даже не обернулся, только бросил через плечо:

— Государь вас ждёт. Идите. И помните, Рыбин: лишнего не болтайте. Его Величество и так под грузом.

Я кивнул, хотя он не видел. Адъютант распахнул дверь.

Кабинет императора тонул в полумраке. Шторы были задёрнуты, горели лишь свечи на столе да редкие канделябры. Александр Павлович сидел в кресле, устало откинув голову на высокую спинку. Перед ним лежали бумаги — мои карты, мои отчёты, мои образцы. И поверх всего — тот самый конверт с именами, который я передал через Аракчеева.

— Садитесь, Рыбин, — голос императора звучал глухо, с хрипотцой. — Чай будете?

— Благодарю, не откажусь.

Александр сделал знак адъютанту. Тот бесшумно исчез и через минуту вернулся с подносом. Две чашки, фарфор, серебряные ложки. Император отхлебнул, поморщился, отставил чашку.

— Ваш список, — он тронул пальцем конверт. — Я приказал установить наблюдение. Пока молчат, но люди Аракчеева уже нашли кое-что. У Пестеля изъяли бумаги. Крамольные. Ваш донос… — он сделал паузу, — подтверждается.

Я молчал, давая ему выговориться.

— Откуда вы знали? — Александр поднял на меня глаза. В них не было гнева, только тяжёлая, выматывающая усталость. — Не говорите, что не можете сказать. Говорите правду.

— Я не могу сказать, Ваше Величество, — ответил я твёрдо. — Но я могу предложить кое-что другое. Не просто информацию, а решение.