Белый царь (СИ) - Городчиков Илья - Страница 17

— Черкашин, есть предложения?

— Их не может быть много. — Казак выдохнул, проверяя своё винтовальное ружьё. — Либо принимаем бой здесь, либо бежим, поджав хвост, и оставим вашего нового мексиканского дружка на растерзание этим ребятам. — Черкашин мотнул головой в сторону длинной цепи всадников.

— Но если мы отступим, то потеряем важного союзника и получим очень нестабильного соседа. — Я выругался одними губами, вытирая лицо от пота и налипшей пыли. — Плохо дело.

— Верно мыслите. — Казак улыбнулся. — Какой приказ?

— Значит, будем сражаться. Русские не отступают.

Конница двинулась. Она не стала разделяться на отдельные группы, чтобы захватить части корабля, а била единым конным кулаком — то ли не рассчитывая встретить здесь наш большой отряд, то ли желая завершить всё единым ударом. Да, две сотни всадников — громадная сила по местным меркам, но городская местность вполне может если не свести их преимущество к нулю, то уж точно дать нам немного времени.

— Черкашин! — крикнул я, перекрывая нарастающий топот. — Отход к центральной площади! Улицу Долорес прикрыть завалом из телег! Индейцам — занять крыши и чердаки по правой стороне! Стрелять только по уверенным целям, беречь патроны! Нам их здесь точно никто не восполнит!

Казаки и индейцы, дрессированные месяцами совместных стычек, отреагировали мгновенно. Четверо наших людей бросились к гружёным фурам, стоявшим у постоялого двора. Через минуту скрип колёс и ржание перепуганных лошадей смешались с первыми выстрелами. Авангард Мартинеса, лихой молодой идальго на вороном жеребце, уже влетел в переулок. Его люди, пёстрая смесь в поношенных мундирах и кожаных куртках, неслись следом с дикими криками.

Наши индейцы, укрывшиеся в здании таверны, открыли огонь. Не залпом, а выборочно, метко. Два всадника рухнули с сёдел, третий повёл коня в сторону, сталкивая ещё одного.

Строй атакующих споткнулся, смешался. Мгновение замешательства — всё, что было нужно. Телеги, с грохотом опрокинутые посередине узкой улицы Долорес, образовали невысокий, но надёжный барьер. Казаки залегли за ними, приготовив штуцера.

— Не стрелять, пока не подойдут на пятьдесят шагов! — рявкнул Черкашин, мгновенно покрасневший от резкого притока крови. — Стреляй по всадникам! Кони без них дадут хаоса!

Я отступал вместе с Виссенто и его людьми к следующему перекрёстку. Город не был мне знаком, но мексиканец тыкал пальцем в сторону главной площади.

— Там каменное здание суда! Толстые стены, мало окон! — выкрикивал он, спотыкаясь на неровной мостовой.

Позади грянул наш первый организованный залп. Глухой, сокрушительный грохот нескольких штуцеров, а следом — более частые выстрелы индейцев с верхних этажей. Крики людей и ржание лошадей слились в один леденящий душу вой. Дым пороха потянулся по улице едкой пеленой. Мы не стали ждать результатов — рванули дальше, прижимаясь к стенам домов. Из окон и дверей на нас смотрели испуганные лица горожан. Кто-то захлопывал ставни, кто-то, наоборот, высовывался с древним мушкетом в руках, не решаясь выбрать сторону, но явно обозначая, что в дом к нему лезть не стоит.

Бой расползался по городу, как кровь из раны. Впереди, у фонтана, уже схлестнулись две группы пеших — сторонники Виссенто с мачете и пиками против таких же оборванцев, но с белыми повязками на рукавах — людьми Мартинеса. Это была не война, а резня — грубая, яростная, без строя и тактики. Мы прошли мимо, не вмешиваясь. Сейчас такие стычки могли выиграть нам время на то, чтобы окопаться и уже вести сражение из здания суда. Каменные стены дома взять будет не так уж и легко. Правда, нас могли взять измором, но для этого нужно отхватить большую часть города, что не так уж и легко.

С площади доносились уже другие звуки — не только выстрелы, но и звон разбиваемого стекла, рёв толпы, женские вопли. Город раскалывался. Кое-где из домов, где укрылись сторонники Виссенто, стреляли по проходящим отрядам Мартинеса. В ответ те ломали двери и врывались внутрь. Улицы стали лабиринтом с тысячью невидимых фронтов.

Мы достигли здания суда — массивной, неказистой постройки из тёмного камня. Его тяжёлая дубовая дверь была заперта. Мексиканец что-то крикнул по-испански, и через мгновение из-за створок послышались звуки отодвигаемых засовов. Внутрь втиснулись мы — я, трое казаков, четверо индейцев Токеаха, сам Виссенто и с десяток его приверженцев, некоторые уже ранены. Воздух в помещении был спёртым, пахнущим пылью и старыми бумагами.

— Баррикадировать вход! — скомандовал я, осматриваясь. Помещение представляло собой один большой зал на первом этаже с высокими узкими окнами и лестницей на второй, где, судя по всему, располагались кабинеты. — Окна первого этажа не трогать — они слишком узкие для проникновения. Занести сюда всё, что можно: скамьи, столы, шкафы! Второй этаж — под снайперские позиции. Воды, еды — что есть?

Виссенто, тяжело дыша, указал на небольшой чулан в глубине.

— Архив. Там ничего нет, кроме бумаг. Воды… есть колодец во внутреннем дворике, но до него не добраться.

— Прекрасно… — выдохнул я, понимая, что моя авантюра могла очень скоро обернуться смертью всей экспедиции.

Сказать, что ситуация была откровенно плохой, — не сказать ничего. У нас не было достаточного числа хоть каких-то припасов, будь то боезапас, провиант и вода. По всему выходило, что рассчитывать на долгую осаду нам не стоит. Действия у нас должны были быть быстрыми, жёсткими, хлёсткими, а главное — эффективными. Пока мои бойцы с грохотом тащили тяжёлую мебель к двери, сам я поднялся на второй этаж с двумя индейцами. Вид из окна открывался на площадь, и несколько прилегающих улиц лежали словно на ладони. Стрелять отсюда было одним удовольствием, но это пока враг не пристрелялся к позициям. Потом могут просто задавить огнём.

Но главное — я увидел, как к площади, уворачиваясь от случайных выстрелов, медленно, с пяток человек, тащат небольшую, но грозную пушку. Что-то вроде лёгкой фальконетки. Для толстых стен здания суда такая пушка была почти не страшна, а вот дубовые двери и наваленные за ними баррикады из мебели вполне была способна разметать в щепки за несколько выстрелов. А дальше уже мало какая оборона сможет помочь. Врагу даже не будет никакой необходимости врываться на второй этаж. Достаточно будет подпалить первый, и тогда мы высунемся из здания, чтобы просто не угореть. Смерть в пожаре слишком страшна. Уж лучше попасть в плен, чем сгореть заживо.

— Черкашин! — крикнул я вниз. — Пушку несут! Видишь?

Казак, выглянув из-за баррикады у двери, мотнул головой.

— Вижу. Дальность — ещё триста шагов. Штуцерами достанем, но пока они в движении и среди своих…

— Не дать им установить! — перебил я. — Индейцы! Вон те два окна на втором этаже! Ваша задача — не дать прислуге подойти к орудию. Стреляйте по людям, которые его тянут и направляют. Казаки — прикрыть их, стрелять по любой группе, которая попытается штурмовать здание. Пусть эти уроды умоются кровью!

Пока мы распределяли силы, Виссенто подошёл ко мне, его лицо было серым от пыли и напряжения.

— Рыбин, они не остановятся. Мартинес… он фанатик. Он сожжёт это здание вместе с нами, лишь бы доказать свою правоту.

— Он попробует, — холодно ответил я, проверяя заряды в пистолетах. — Но у него нет осадных орудий, а штурм хорошо укреплённой позиции в городе — это мясорубка. Его головорезы на это не пойдут. Они надеются на панику и на пушку. Значит, мы отнимаем у них пушку, а уж потом можно будет повеселиться.

Снаружи раздался новый рёв. Группа человек в тридцать с белыми повязками высыпала на площадь и, прикрываясь от огня с крыш соседних домов, рванула к зданию суда. Они несли лестницы и толстое бревно — таран. Первая атака была грубой и прямолинейной. Быть может, отвлекали от пушки, но даже так нельзя было пропускать её.

— К баррикадам! — заорал Черкашин.

Индейцы на втором этаже открыли огонь. Двое нападавших упали, ещё один захромал. Но остальные, подбадриваемые криками, достигли двери. Глухой удар бревна потряс створки. Одновременно с нескольких сторон к узким окнам первого этажа поднесли лестницы. Начался ад.