Безжалостный. Вернись в мою жизнь - Голд Лена - Страница 2

– Надо было все разузнать, а не наблюдать со стороны. Она же не возьмет дочь в учебное заведение или на прогулку с парнем? Ты просто решил уйти… Снова!

– Потому что она была счастлива!

– Ага, ага. – Айлин снова закатывает глаза. – Она была счастлива с тобой! Но ты решил все по-своему, не спросив ее, как для нее будет лучше. А теперь… С Надюшей счастлив? – морщится, когда произносит ее имя.

Дверь резко распахивается. Надя без стука заходит в кабинет и, сложив руки на груди, смотрит на Айлин убивающим взглядом.

– Опять ты лезешь к нам? Сколько можно? Янис, нам с Богданом замечательно живется. Может, объяснишь своей жене, что лезть в чужую жизнь – нехорошо?

– Замолчи, – цежу сквозь зубы. – Кто тебя впустил? Без моего ведома что ты здесь делаешь?

– Сюрприз сделать хотела, но в итоге ты его мне сделал! Богдан…

– У меня дела, – перебиваю жестко. – Выйди немедленно.

– Но…

– Я сказал, выйди! Не до тебя.

– Жду тебя снаружи.

Она выходит, закрывает за собой дверь.

– Когда детей забирают из сада? В шесть? – обращаюсь к Айлин.

– Кто как. Можно и раньше.

– Думаешь, она действительно моя дочь? Уверена?

– На все сто процентов. Но… У Мелиссы отношения, Богдан. И все серьезно. Она вернулась, чтобы выйти замуж. Так что имей в виду.

– Плевать. Мне дочь нужна. Поехали прямо сейчас. Хочу ее увидеть.

Мелисса

Арсен сидит за кухонным столом, погрузившись в работу. Его спина чуть ссутулена, локти опираются на столешницу, а взгляд прикован к экрану ноутбука. Перед ним хаотично раскиданы папки, бумаги с пометками, какие-то чертежи и таблицы, местами заляпанные чернилами. Он даже не замечает, как я ставлю рядом с ним высокий стакан сока – только чуть отводит руку, чтобы не задеть его, и тут же возвращается к печати. Его лицо сосредоточено, брови сведены, губы сжаты – он полностью углублен в свое дело.

Я молча смотрю на него несколько секунд. Он не поднимает головы, и я даже не уверена, заметил ли он, что я подошла. Он весь внутри каких-то своих задач, отчетов и проектов, и мне даже немного жаль его – так много всего навалилось за последние недели. Нельзя убивать себя, лишь чтобы кому-то что-то доказать, угодить.

Скользнув взглядом по кухонным часам, я машинально опускаю руку к запястью и сверяю время. Уже почти половина пятого. Черт. Мне пора. Дарина терпеть не может, когда я опаздываю, даже на пять минут. Ее это пугает, сбивает с толку. Дочка плачет до тех пор, пока я не приду. Она еще маленькая, и каждый раз мне приходится долго объяснять, что я просто застряла в пробке или задержалась на минутку. Так что лучше не рисковать.

– Твои родители сегодня прилетают? – спрашиваю я, все еще стоя рядом с ним.

Голос звучит тихо, но в интонации проскальзывает напоминание: день важный, тебе нельзя это забыть.

– Да, – отзывается он, наконец поднимая на меня взгляд. – Приготовишь ужин? Чтобы не нашли, к чему придраться. Я же говорил, какие они…

– Конечно, – улыбаюсь. – Арс, тебе надо отдохнуть. Ты всю ночь не спал.

– Разберусь с этими бумагами и отдохну. Обещаю. У тебя когда собеседование?

– Завтра, – выдыхаю нервно. – На самом деле не терпится уже. В этом городе… все так непривычно. Я, считай, начинаю с нуля. Это очень сложно. Но в то же время… Хороший опыт будет.

– У тебя все получится. Я даже не сомневаюсь.

– Спасибо, Арс. Ладно, поеду я за дочкой.

Уже хочу выйти из комнаты, как Арсен окликает меня:

– Мелисс?

– Да?

Он встает и подходит ближе. Обнимает мое лицо теплыми ладонями.

– С моими родителями не будь такой терпеливой и тихой, как со всеми. Ладно? Если что-то не понравится, сразу отвечай той же монетой. Не бойся ничего. Я буду рядом и поддержу, что бы ни случилось.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Они не такие… Ты просто зол на них.

– Поверь, ты их не знаешь, – горько усмехается Арс. – Просто… чем мягче ты с ними будешь, там быстрее они сядут тебе на шею.

– Учту.

– Спасибо, Мелисс.

Сделав полшага назад, он берет меня за руку. Подносит к своим губам и целует тыльную сторону моей ладони.

– Беги давай. А то опоздаешь, потом придется Дарину успокаивать.

Захожу в комнату, быстро натягиваю джинсы и свободную футболку. Волосы собираю в высокий хвост. Хватаю телефон, ключи от машины и выхожу из дома, не теряя ни секунды. Через сорок минут добираюсь до сада. Воспитательница приводит Дарину, говорит, как хорошо она себя вела, как помогала другим детям. Я не могу сдержать улыбку – горжусь ей до слез. Моя девочка – лучшая. Она успела всем рассказать, что у ее мамы скоро свадьба. Утром все работники и родители, которые услышали эту новость, меня поздравляли.

Мы идем к машине. Дарина весело болтает, держит меня за руку и подпрыгивает. Я слушаю вполуха, пока не чувствую на себе чужой взгляд – острый, цепкий и… будто слишком знакомый. Поднимаю голову, сразу нервно сглатываю. Дыхание сбивается.

Богдан.

Он выглядит так, будто сошел с обложки журнала: собранный, сильный, уверенный в себе. Как, впрочем, и тогда, в прошлом. Темные волосы зачесаны назад и немного растрепаны на висках, словно он только что небрежно провел по ним рукой. Четкие скулы, выразительная линия подбородка и густая аккуратная борода делают его лицо по-мужски грубым, но при этом притягательно красивым. И я опять ловлю себя на мысли, что он все такой же притягательный.

Басманов стоит в нескольких метрах, смотрит прямо на меня. Внутри все обрывается. Ноги будто прирастают к земле. Ни шагу сделать не могу. Сердце начинает колотиться так громко, что заглушает все вокруг. Я не в состоянии даже пошевелиться. Не могу дышать. Не могу поверить, что он здесь.

– Мама, кто этот дядя? – спрашивает дочь, дергая меня за руку. Явно заметила, как я появлюсь на него.

Она буквально приводит меня в чувство. Опускаю взгляд на дочь:

– Никто, милая. Садись в машину.

Дарина послушно садится. А я… снова смотрю на Богдана.

Он стоит передо мной – такой живой, настоящий, с тем же выражением глаз, которое я так хорошо помню. И которое когда-то было для меня целым миром.

Прошло столько лет, а он будто не изменился, и это странное ощущение захлестывает меня с головой: я снова там, в том дне, когда он просто сказал, что нам нужно разойтись. Не объяснил ничего. Не дал ни одной причины, ни одного шанса понять, что происходит и почему вдруг все рушится, когда, казалось бы, мы оба поняли, что сходим с ума друг без друга.

Я помню, как смотрела ему в спину, когда он уходил. Как тишина после хлопка двери резала слух. Как я сидела на полу, сжимая телефон и надеясь, что он позвонит.

Он не взял трубку даже тогда, когда я хотела рассказать о беременности. Хотела, чтобы он знал… Чтобы понял, что ушел не просто от меня, а от большего, настоящего, чего мы оба очень хотели.

Он ушел, стер все, будто я и вовсе не существовала. В этом и была самая болезненная правда: он просто перестал быть частью моей реальности. Оставил после себя пустоту, в которую я проваливалась снова и снова, пока не научилась дышать без него.

И вот он стоит передо мной. И я чувствую, как сердце сбивается с ритма, как оно начинает стучать по-другому, – точно так же, как в прошлом. Как будто годы и боль не научили меня быть сильной. Его присутствие все еще имеет надо мной власть, которую я ненавижу, но не могу контролировать. И мне становится горько от этой слабости.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришел за дочерью. Которую ты от меня… скрыла.

Откуда он узнал? Я перестала общаться со всеми, кого знала в этом городе. Даже самую близкую подругу. Никто не знал о моей беременности.

Неужели спустя годы Богдан решил получить информацию обо мне и узнал, что у меня есть дочь? А потом сложил два плюс два и понял, что это его ребенок?

Очень вовремя, однако.

– А ты попытался хоть что-то узнать? Ответил на мои звонки, сообщения, когда я хотела все рассказать? Уходи, Богдан, как ушел семь лет назад. У меня счастливая жизнь, есть любимый человек, свадьба на носу. И портить все это из-за тебя я не стану.