Пробуждение. Трилогия (СИ) - Смирнов Роман - Страница 60

— НКВД?

— Похоже.

Круглов выругался.

— Что делаем?

— Занимаем позиции. Без приказа — не стрелять. Но если попытаются прорваться силой…

Он не договорил. Не нужно было.

Охрана дачи подчинялась напрямую Сталину, а не НКВД. Это было принципиально — ещё с двадцатых годов, когда угроза переворота была реальной. Люди Власика были отобраны лично, проверены многократно. Они не подчинялись никому, кроме хозяина.

Но против роты НКВД — хватит ли их?

Сергей наблюдал из окна второго этажа.

Колонна остановилась у ворот. В свете фар — фигуры в форме, оружие. Много оружия.

Рядом — Власик с биноклем.

— Ежов, — сказал он. — Лично. Вижу его у головной машины.

— Сколько людей?

— Около ста. Может, чуть больше.

— У нас?

— Тридцать два на постах. Ещё сорок в казарме, поднимаются.

Семьдесят два против ста. Плохой расклад.

— Тяжёлое оружие?

— У нас — два «максима» на вышках. У них — не вижу, но наверняка есть.

Сергей отступил от окна.

— Связь с Москвой?

— Проверяю, — Власик взял трубку, покрутил ручку. Лицо его изменилось. — Линия мертва.

— Перерезали?

— Похоже.

Значит, это не импровизация. Ежов готовился.

— Радио?

— Есть, но радист в казарме.

— Пусть передаст в Кремль: нападение на дачу, нужна помощь.

— Сделаю.

Власик исчез. Сергей остался у окна.

У ворот происходило движение. Ежов что-то говорил начальнику караула — тот отрицательно качал головой. Спор, жестикуляция.

Потом — Ежов махнул рукой. Бойцы из грузовиков начали выгружаться, рассредоточиваться.

Началось.

Начальник караула, сержант Петров, стоял у ворот и чувствовал, как потеет спина.

Перед ним — сам нарком внутренних дел. Маленький, нервный, с красными глазами. За ним — сотня вооружённых людей.

— Я приказываю открыть ворота, — повторил Ежов. — Это приказ наркома НКВД.

— Виноват, товарищ нарком, — Петров старался говорить ровно. — Без разрешения товарища Сталина не могу.

— Я и есть разрешение! Я — нарком!

— Охрана подчиняется только товарищу Сталину, товарищ нарком. Таков устав.

Ежов побагровел.

— Ты понимаешь, что делаешь? Это — неподчинение! Измена!

— Никак нет, товарищ нарком. Это — выполнение устава.

Пауза. Ежов смотрел на него — с ненавистью, с бессилием.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты сам выбрал.

Он повернулся к своим людям.

— По местам! Занять позиции! Готовиться к штурму!

Петров отступил за ворота, махнул своим. Бойцы заняли позиции за бетонными укрытиями, защёлкали затворы.

Четыре тридцать. Рассвет.

Сергей спустился на первый этаж. В холле — Власик, несколько командиров охраны.

— Радиограмму отправили?

— Да, товарищ Сталин. Кремль подтвердил приём. Помощь выслана.

— Сколько ждать?

— Час, минимум. Может — полтора.

Час. За час многое может случиться.

— Что Ежов?

— Окружает дачу. Готовится к штурму.

Сергей кивнул.

— Какие у него шансы?

Власик помедлил.

— Если пойдёт в лоб — потеряет половину людей на подходе. «Максимы» на вышках простреливают всё пространство до забора. Но если найдёт слабое место, если отвлечёт нас…

— Слабое место есть?

— Северная сторона. Там овраг, мёртвая зона для пулемётов. Если ударит оттуда…

— Укрепи.

— Уже. Но людей не хватает.

Сергей подошёл к окну, выглянул осторожно.

За оградой — движение. Люди Ежова занимали позиции, укрывались за деревьями, за машинами. Готовились.

Странное чувство — смотреть на собственную смерть, которая подбирается снаружи.

— Товарищ Сталин, — Власик подошёл ближе. — Вам лучше уйти в подвал. Там безопаснее.

— Нет. Я останусь здесь.

— Но если начнётся стрельба…

— Если я спрячусь — люди решат, что я боюсь. А я не боюсь.

Власик хотел возразить, но промолчал.

В четыре сорок пять Ежов отдал приказ.

Первая группа — двадцать человек — двинулась к воротам. Открыто, не прячась. В руках — бумаги, удостоверения.

— Именем Советской власти! — кричал командир во главе группы. — Откройте ворота! У нас ордер на арест!

С вышки ответил голос:

— Стоять! Ещё шаг — открываем огонь!

Группа остановилась. Командир махал бумагами, кричал что-то про законность и подчинение.

Отвлекающий манёвр. Сергей понял это сразу.

— Власик, северная сторона!

Начальник охраны уже бежал к выходу.

Северная сторона дачи примыкала к оврагу — глубокому, заросшему кустарником. Забор здесь был ниже, пулемётные вышки не доставали.

Вторая группа Ежова — человек тридцать — ползла по дну оврага. Тихо, без света.

Командовал Фриновский — бледный, с трясущимися руками, но упорный.

— Быстрее, — шипел он. — Быстрее!

До забора оставалось метров пятьдесят.

И тут — с вышки ударил прожектор.

Луч света мазнул по оврагу, выхватил фигуры в форме.

— Огонь!

Винтовочные выстрелы — резкие, хлёсткие. Люди в овраге попадали, кто-то закричал.

Фриновский вжался в землю, чувствуя, как пули свистят над головой.

— Назад! — заорал он. — Отходим!

Четыре пятьдесят.

Первая атака отбита. У Ежова — трое убитых, семеро раненых. У охраны — один легко раненный.

Но Сергей понимал: это только начало.

— Сколько у него осталось? — спросил он Власика.

— Человек девяносто боеспособных. Может — восемьдесят пять.

— У нас?

— Семьдесят один. Патронов — на час интенсивного боя.

Час. Помощь будет через час.

Если Ежов это понимает — попытается прорваться любой ценой. Пока не поздно.

Ежов стоял за грузовиком, кусая губы.

Провал. Первый удар — провал. Они были готовы, ждали.

Кто-то предупредил? Или просто — бдительность охраны?

Неважно. Важно — что делать дальше.

— Николай Иванович, — Фриновский подполз к нему, весь в грязи. — Надо отходить. Это безумие.

— Нет.

— Нас перебьют! Они готовы, у них позиция…

— Если отступим — нас перебьют потом. По одному. В камерах.

Ежов посмотрел на дачу. В окнах — движение, мелькают фигуры. Сталин там, за этими стенами. Человек, который решил его уничтожить.

Нет. Не отступать.

— Собери всех, — сказал он Фриновскому. — Одновременный удар. Со всех сторон.

— Но мы потеряем…

— Мы всё потеряем, если не прорвёмся. Давай.

Пять ноль пять.

Вторая атака началась без предупреждения.

Люди Ежова ударили одновременно — с юга, с востока, с запада. Бежали к забору, стреляли на ходу.

С вышек — ответный огонь. «Максимы» косили атакующих, но те не останавливались.

Сергей стоял у окна, смотрел.

Это было… страшно. Люди умирали там, за оградой. Советские люди, в советской форме. Гибли — за что? За безумие одного человека?

— Товарищ Сталин, отойдите от окна!

Власик оттащил его в сторону. Вовремя — стекло брызнуло осколками, пули ударили в стену.

— Они прорываются на восточном участке! — крикнул кто-то.

Восточный участок — там, где забор примыкал к хозяйственным постройкам.

Группа Ежова — человек пятнадцать — добралась до забора, пока пулемёты были заняты другими направлениями. Полезли через ограду.

Первый — молодой лейтенант — перемахнул забор и тут же упал, срезанный очередью. Второй, третий — та же участь.

Но четвёртый и пятый успели спрыгнуть внутрь, укрыться за сараем.

Бой на территории дачи.

Власик командовал обороной — хрипло, отрывисто.

— Третье отделение — к хозблоку! Не пускать дальше!

Бойцы охраны бежали к сараям, на ходу стреляя. Ответный огонь — изнутри, из-за угла.

Пятеро прорвались. Пятеро — против семидесяти. Но если за ними — ещё?

Сергей спустился в подвал — не прятаться, а к радисту.

— Связь с Москвой?

— Есть, товарищ Сталин! Подкрепление на подходе, будут через сорок минут!

Сорок минут. Целая вечность.

— Передай: ускорить любой ценой. Здесь — бой.