(не) Сладкая жизнь для попаданки (СИ) - Митро Анна - Страница 36

Но все у меня работало не так, как в книжке. С третьего раза начал формироваться его образ, но рассыпался искрами, не продержавшись и минуты. Я не успевала даже «записать» сообщение. А еще взгляд нет-нет, да и обращался к мальчику с домовым, но последний лишь отрицательно качал головой. Он снова превратился в маленького черного йети, чтобы удобнее было держать ложку.

И вот, наконец, моя птичка закрепилась, а я внутренне успела порадоваться, как в окно кухни постучали, и моя концентрация полетела в тартарары. Вместе с волшебством.

– Мы же тебе помочь хотим, глупая! – запела из-за стекла соседка. – От заклятия избавить.

– Ага, вместе с жизнью. Нет, спасибо! Только после вас, – ответила я, разозлилась и от злости выдала такой магический импульс, что вместо птички у меня вышел истребитель. Которому я быстро выдала все, что произошло за последние десять минут. А после он устремился вверх с невероятной скоростью, пролетев сквозь потолок.

– Идиотка! – не сдержалась бабка. Ладно хоть мое волшебство она не видела и наговаривала сообщение я не очень громко. Нечего ей знать о скором прибытии еще одного противника. Теодор все-таки инквизитор, знает, как с такими бороться. – Если ты не выйдешь, то мы убьем смотрителя! – да, конечно, сначала меня, потом его, такой у них и был план. Дудки!

Плюнула я на старую каргу, исходящую злобой на улице, и вернулась к Домовому с Соряном. Мальчик стал еще бледнее и холоднее. Словно что-то замораживало его изнутри.

– Оно словно вытягивает из него жизнь, – мой всхлип разрезал тишину. – И что, ни от чего даже чуть-чуть не приостановился этот процесс? – Федя опустил голову, и я без ответа поняла, что нет. Соряну ничего не помогало. – Виноград… На Земле его называли «ягодой жизни». Феденька, а вдруг поможет?

– Сейчас, родная. А ты базилик возьми и калган, последний вообще против любых заклинаний используют, Кирения говорила, что связи он рвет магические. Мальчик-то не маг, дара нет, ему не повредит, а вот заклятию… Вполне возможно, – домовой поспешил в погреб, а я к ящику со специями и кастрюлям.

Базилик, конечно, как я помнила, используется в любовных обрядах да финансовых, но в записях Кирении было, что он отгоняет нечистое. То есть для дела пойдет. Корень калгана нарезанный и просушенный, я нашла в самом дальнем углу ящика. К этому времени уже закипела вода с сахаром, и Федя мыл виноград, косясь на нашего пострадавшего. Мы подождали немного, чтобы сироп загустел, а потом отправили туда ягоды и травы. Счет шел на минуты, поэтому я не стала ждать, когда виноград натомится, и, помешивая, слегка придавливала на него. Но минут десять пришлось подождать, а потом еще добавить воды и довести до кипения, ведь жиденькое лучше проникнет внутрь. Под конец я уже рыдала в три ручья, поливая слезами кастрюлю и моля местных богов, про которых так ничего и не узнала, чтобы мальчик очнулся и избавился от той гадости, что послала в меня бабка. А она тем временем зудела под окном.

– Я всю деревню на тебя натравлю. Скажу, что ты ведьма, все уже видели, что твоя отрава волшебная. Разнесут твой домик по камешку, по бревнышку. И пока ты будешь от них отбиваться, мой сыночек убьет твоего смотрителя, – она мерзко расхохоталась. А потом вдруг ее тон резко изменился. – Варюшка, да что ж ты творишь, окаянная? Зачем мальчонку губишь? Брось ты это дело девонька! – видимо, кто-то шел по улице, и бабка решил претворить свой план в реальность.

– Евдокия, ты чего под окнами ведьмы полоумной трешься? – раздался знакомый визгливый голос. Черт бы побрал вездесущую Полашку. Как же она не вовремя!

– Так отговариваю твоего младшего убивать! – ух, как старушка играет! Ей бы и Станиславский поверил. – Залез в дом, вот и ополчилась она на него, – ну ты и сказочница, баба Дока! И как только оттуда мог увидеть лежащего на скамейке мальчика?

Протиус же даже не засомневалась в ее словах и ломанулась к дому. Я этого не видела, но слышала, как опасно тренькнуло стекло. Только мой домовой был в состоянии защитить жилище от подобного, даже не отрываясь от основного дела – он остужал наше варево. Женщина же взвыла раненным животным, предприняла еще пару попыток прорваться через окно, покричала, призывая людей помочь, и притихла. Я же уже приподняла Соряна и, разжав ему рот, влила ложку получившегося виноградного сиропа. Реакции никакой не было.

– Еще лей, еще! Чувствую, что тьма затрепетала! – взвился с места Федя. Я зачерпнула еще, а потом еще, но больше никакой реакции не было. А вот на улице стало шумно.

В окно полетели камни, иногда кто-то мазал, попадал в стену, и вместо «треньк», я слышала стук. Мне стало страшно. А вдруг они прорвутся? Разобьют окно или сломают калитку? Как она до сих пор держится? Почему никто не перелез через забор? Столько вопросов… И еще больше жутких картин моего ближайшего будущего, если Сорян не выживет… Я ведь даже сама себе не прощу. Как жить с грузом на душе, что кто-то погиб, защищая тебя? Нет, мальчик больше не бледнел, и тело его остывать перестало, но он и так был белый и холодный, куда уж сильнее? И пульс его бился так редко, что я с ужасом замирала в ожидании следующего удара.

Не знаю, сколько прошло времени. Все звуки слились для меня в один, мне вообще казалось, что все вокруг перестало иметь значение, весь мой мир сузился до лавки, Соряна и Феди.

Но потом за окном резко все стихло. Я подняла голову, мы встретились глазами с домовым.

– Иди, посмотри, я пригляжу за ним! – кивнул он, и я поспешила к окну. Так, бочком, чтобы меня никто не заметил.

Среди расступившихся людей гарцевал на Дарке Бартош. Соседка прижалась к забору с противоположной стороны, и пока лишь бросала злобные взгляды на него, но ничего не делала. Не хотела привлекать к себе внимания… А может, осознавала, что она без своего сыночка против Теодора не выстоит? Не знаю, но он словно не замечал его. И почему-то мне захотелось его как можно быстрее впустить!

– Федя, ты сможешь отсюда открыть калитку? Там Бартош приехал! – это я прокричала уже в коридоре и, распахнув входную дверь, увидела, как смотритель въезжает во двор и спрыгивает с коня. Он почти добежал до крыльца, когда в проеме возникли соседка и Тод. И сын соседки замахнулся, кидая в нашу сторону нож.

– Теодор, нет! – вскрикнула я, а он дернулся и рухнул на колени. – Нет, только не ты, пожалуйста! Нет! Не оставляй меня! – слезы застилали мое лицо, я попробовала подтянуть его, но в этот раз силы меня оставили, и так же легко, как с Соряном, не получилось.

Подул сильный ветер, он поднял пыль с дороги. Соседка раскинула руки в стороны и, качаясь, начала распевать на незнакомом мне языке. Народ кинулся в рассыпную. Где-то рыдала Полашка. Пока я тащила Бартоша, то видела, как Дрига подбежал к матери, а после кинулся с кулаками на Тода, и отлетел от него сломанной куклой. Докранна перестала петь, я как раз уже была в предбаннике. И рядом со мной оказался Федя.

– Сильные, гады! – рыкнул он и прыгнул на крыльцо, обращаясь в полете в огромного черного волка. Его рык, пробирающий до костей, разнесся по улице. Ведьма с сыном уже стояли в моем дворе.

– А кто тут у нас? Храните-е-ель… Да ладно! Все равно это не спасет тебя, Варвара! Стоит только смотрителю умереть, как его магия его рода через кинжал перетечет к моему сыну. А против такой силы твоему домовому не выстоять!

– И что? Думаешь, убьешь меня и станешь всесильной? – выкрикнула я. – Да фиг тебе! Я не последняя из рода! И мои родные в другом мире, там, где ты их не достанешь! Федя, возвращайся и дверь закрой. Оборонять дом проще ведь, чем весь участок? – я свистнула волку, хотя он пугал меня больше, чем паучок или ведьма.

– Думаешь, твоя жалкая попытка меня обмануть спасет тебя? Дурочка! Прячься-прячься, мы подождем!

Домовой захлопнул дверь, и больше я не слышала голоса ведьмы. Все мое внимание сосредоточилось на кинжале, из-за которого сила Бартоша должна утечь к Тоду. Я понимала, что нужно его вытащить, но страх, что из-за этого мужчина истечет кровью намного быстрее, сковал мои руки. Ведь во всех сериалах говорили, что предмет, проткнувший тело, нельзя вытаскивать до приезда врачей, а лучше и вовсе до больницы… Ну тут нет ни того, ни другого. Мне оставалось убаюкивать его у себя на руках и просить остаться со мной, заливаясь слезами.