Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая - Страница 18

Я задыхаюсь от самой мысли, что он так близко. Во всём моём личном пространстве, которое теперь принадлежит ему.

Мужчина давит пальцем на мою нижнюю губу. Оттягивает её. Искры пульсируют.

Я шумно сглатываю. Я чувствую его дыхание — горячее, плотное.

— Губы у тебя, — хрипло рычит он. — Сочные. Рабочие. Знаешь, сколько ты ими можешь сделать, если перестанешь трындеть?

Я вспыхиваю, краснею до ушей. Пылает всё внутри, даже те клеточки, о которых я даже не подозревала.

Внизу живота скручиваются тугие узелки, пережимающие нервы.

Таир сейчас поцелует меня?! Не может быть! Он говорил, что не заинтересован.

Или да?

Я не дышу. Лишь смотрю в его глаза. Секунда растягивается в вечность, кожа покрывается болезненными мурашками от ожидания.

Воздух вибрирует, как перед грозой, и я чувствую — точно поцелует!

Внутри всё горит. Паника подступает к горлу. Таир молчит. Смотрит в упор. А потом — хищно ухмыляется.

— Рот свой не по назначению используешь, — выдыхает, опуская взгляд на мои губы. — Пиздишь, а должна — ублажать.

Я вспыхиваю. Смущение становится адски болезненным, щёки болят, словно от пощёчины.

— Ты… — задыхаюсь от возмущения.

— Молчи, — роняет он. — Лучше работай языком по делу. Скоро пригодится, когда я тебя другим отдам.

— Что ты… Что ты имеешь в виду?

— Дохера ты проблем доставляешь, Валентина. Постоянно. Я тебя терплю. До поры. Но моё терпение не вечное. Устану — и отдам. Тем, кто по-другому воспитывать будет. Им не надо, чтоб ты думала, выёбывалась, борзела. Им надо, чтоб ты работала. Ртом, телом. По команде. Без звука. Хочешь?

Я зажмуриваюсь. Сглатываю. Мир плывёт. Ноги будто ватные, руки трясёт.

— Значит, мы друг друга поняли, — Таир воспринимает моё молчание правильно. — Или мне по-другому объяснять?

— Поняла… — выдыхаю. — Ты мерзавец. Ты только и умеешь, что угрожать. Пугать. Так нельзя.

— А ты мне доставляешь проблемы. Тоже, знаешь, приятного мало. Хочешь нормально жить — подчиняйся мне.

Фыркаю про себя. Подчиняться. Ну конечно. Ещё и гимн ему утром петь? На коленях?

Громила необразованный. Ишь ты, приказы отдаёт. Прям Наполеон! Ну, или два, учитывая габариты Таира.

Мужчина наконец-то отступает, и в грудь моментально врывается кислород.

Я шумно втягиваю воздух, спрыгиваю с ящика и машинально обнимаю себя за плечи, будто пытаюсь собрать себя в кучку.

— Что ты знаешь про эту квартиру? — резко спрашивает Таир.

— Н-ничего, — лепечу. Его брови сдвигаются. — Правда. Я не вру. Она всегда была нашей. Сколько себя помню. Мама говорила — это наш дом. Я… Ну, я не спрашивала. Не спрашивала, как покупала.

— Значит, поедем к твоей маме. Поговорим. Посмотрим, что скажет.

— Что? Зачем?! Что ты ей скажешь?!

Таир широко улыбается. Точнее, криво усмехается. Его черты лица разглаживаются в этот момент, становятся спокойным.

Красивый, засранец. Вот зачем его природа таким сделала, а характер такой ужасный?

— Ты же хотела одобрение матери? — поддевает Таир. — Выцарапала целый пункт в бумажке своей. Вот, поедем. Познакомлюсь с тёщей.

— НЕТ! — вырывается у меня, слишком резко. — То есть…Ну… Можно же как-то… По-другому…

Моя мама — это не женщина. Это бульдозер. Страшный. С занесённой указкой и взглядом, пронзающим насквозь.

Ужас такой накрывает, что я согласна с Таиром остаться. Ну, в кроватке с ним даже, черт. Ладно, потерплю.

Я вообще резко терпеливой становлюсь. Всё лучше, чем вернуться домой и сообщить, что этот громила — мой жених!

— А такой вопрос есть, — я прищуриваюсь. — Если ты вдруг пострадаешь или исчезнешь… А защита останется? Как тогда? Ну, так, гипотетически. Вдруг тебя кто-то под слоем хлорки похоронит.

Таир вскидывает бровь. И даже не удосуживает меня ответом. Я сглатываю, поджимаю губы.

Ну что ж. Возможно, пора искать нового защитника. И психотерапевта.

Потому что если Таир заикнётся маме про брак — да помоги ему господь. Я за него даже помолюсь.

Моя мама бывает беспощадной.

Таир идёт быстро, размашисто. А я семеню за ним, как мышонок за медведем, прижимая к себе документы.

— Таир, ну правда, может не надо? — уточняю с надеждой. — Знакомство с моей мамой — это плохая идея. Очень плохая. У меня были и получше, и они все заканчивались провалом. А это — просто катастрофа!

Мужчина не отвечает. Вообще. Даже не оборачивается. И вот это его царское молчание бесит хуже любых угроз.

Он не понимает, какой капец его ждёт! И я же буду соучастницей за то, что не предотвратила преступление.

А мама точно мирно всё не решит.

И ладно Таир, его не жалко. Прикопаем тихонько в саду под яблоней, и ничего страшного.

Но ведь потом лопатой и мне достанется от мамы. А я себя люблю!

Я умирать не хочу.

— Ну ты представь, — продолжаю, почти бегу. Какого черта этот громила такой высокий и быстрый? — Она предложит тебе чай, а ты согласишься. Но это приманка! Она будет тебя пытать чайником! У неё аллергия на мужчин. Особенно на высоких, наглых, с татуировками… Ну, на тебя.

Таир открывает дверцу внедорожника. Садится медленно, даже не удостаивая меня ответов.

Ну что за мудак?! Я остаюсь стоять у машины, потерянная и не знающая, что будет дальше.

— Ну хоть подумай, а? — шепчу, уже в отчаянии. — Мы же можем… Я не знаю, написать ей письмо? Рассказать всё по телефону! Ты ей точно понравишься. Но только заочно. И я сама её расспрошу. Она ответит, честно!

Он смотрит на меня. Выгибает бровь. Я сглатываю, в животе всё сжимается от этого взгляда.

— У тебя всё ещё три варианта, кис, — говорит он спокойно, без угрозы, но с таким нажимом, что мурашки танцуют чечётку по позвоночнику. — Уверена, что хочешь дальше спорить?

Какие ещё три варианта? Ничего не понимаю. Это сбивает с толку, в голове — ошибка, соединение прервано.

Таир лениво скользит по мне взглядом и, конечно, делает это с видом человека, которому абсолютно лень всё объяснять.

— Салон. Багажник. Или с моими пацанами. Выбирай.

Я хлопаю глазами. До меня начинает постепенно доходить. Он не шутит. Он, зараза, опять про транспортировку говорит!

С ним в салоне, без сознания в его багажнике или с его озабоченными идиотами!

Я возмущённо открываю рот. Потом захлопываю. Потом снова открываю.

Я рычу, громко топая по асфальту. Обхожу машину, садясь в салон рядом с мужчиной.

У меня дым из ушей. Я хлопаю дверцей машины с такой силой, что, кажется, вся эта чёрная зверюга под нами вздрагивает.

Но, естественно, главный демон не реагирует. Только, может быть, уголком губ снова дёрнулся. Мерзавец!

— Хорошая девочка. Всё же есть мозги. Иногда.

Водитель усаживается спереди, машина трогается. Я сжимаюсь в кресле, обнимая себя за плечи.

Несколько минут едем в тишине. Я закусываю губу. Обдумываю свои варианты. План Б. Или Ц. Или хоть какой-то!

Притвориться, что у меня припадок. Или бешенство. На ходу в окошко выпрыгнуть?

Как раз мимо реки проезжаем.

— Давай завтра обсудим, а? — выдыхаю с отчаянной надеждой. — С утра, как раз голова свежая будет, и ты трезвым взглядом на всё посмотришь. Ну, вдруг решишь, что знакомиться с моей мамой — это не лучший способ умереть? Я тебе кофе сварю, омлет пожарю, и мы спокойно обсудим, как тебе лучше исчезнуть из моей жизни.

Улыбаюсь. Такой нервной, трясущейся улыбкой, как будто мне только что выдали приговор, а я надеюсь, что судья сейчас передумает.

— С утра, — кивает Таир. — С утра мы уже знакомиться будем.

— Что? В смысле?!

— Мы уже едем к твоей матери. Как раз утром прямиком к ней и отправимся.

— Так быстро?

Прямо вот так? Без шанса на побег? Без последнего ужина?! Даже у приговорённых к смерти есть шанс!

А у меня его только жестоко отобрали.

— У меня времени мало, Валентина, — голос Таира становится жёстким. — Я не собираюсь тянуть кота за яйца, пока всё это дерьмо вокруг разваливается. И чем быстрее мы всё узнаем, тем лучше. Мне надо понимать, кто врёт, кто правду говорит, и почему у твоей семьи в шкафу кладбище скелетов.