Игрушки лешего - Луговцова Полина - Страница 7

– Это еще кто? – удивился Валерий, выглядывая в окно, и спустя пару мгновений добавил ворчливо: – Говорят, незваный гость хуже татарина, а у нас тут сразу трое незваных гостей!

По мнению Эвы, в сто раз хуже татарина мог быть человек, давным-давно похитивший твое сердце и не подозревавший об этом. Именно такой гость оказался в числе трех визитеров, топтавшихся внизу перед воротами.

А ведь Эва думала, что она с ним больше никогда не встретится, разве что мельком, случайно столкнувшись на улице или в транспорте. После окончания школы их пути разошлись: она поступила в педагогический вуз, а он… она понятия не имела, куда он поступил, но точно не в педагогический. И вот он здесь, а через пару минут, возможно, войдет в дом, и ей придется с ним как-то общаться. «О нет, только не это!» – мелькнула в ее голове паническая мысль, вызванная внутренним протестом. Эве захотелось немедленно взглянуть на себя в зеркало, но в комнате Тарасика не было зеркал, и она продолжала стоять у окна, разглядывая русоволосого парня внизу. Словно почувствовав на себе ее взгляд, тот смахнул с лица длинную, взъерошенную ветром челку и поднял на нее свои ярко-синие глаза, слегка прищурившись от солнца. Вряд ли он мог разглядеть ее за полупрозрачной занавеской, но щеки у Эвы тотчас загорелись, как бывало всегда, когда она встречалась с ним взглядом в школьных классах и коридорах. Обычно его взгляд на ней долго не задерживался, и он не замечал ее бурной реакции в виде стремительно проступавшего румянца, но однажды произошло ужасное недоразумение: он сделал комплимент одной девушке, выкрикнув: «Тебе идет новая прическа!», а Эве показалось, что эти слова адресованы ей, и она, насмешливо фыркнув, протрубила на весь коридор: «Глупости! Я просто челку подровняла». Он удостоил ее сочувствующей улыбкой, а позади нее послышался сдавленный девичий смех, и тогда она с ужасом осознала, что ошиблась. В ту же секунду лицо ее обожгло от стыда так, словно ей влепили оплеуху. Колени подогнулись, сумка свалилась с плеча, потянув ее вперед своим весом. Эва споткнулась и, размахивая руками, полетела навстречу синеглазому парню. Он не дал ей упасть, успел поймать вовремя, обхватил за плечи и помог вернуться в вертикальное положение. Не глядя на него и даже не поблагодарив, Эва поспешила прочь, подозревая, что все, кто это видел, трясутся от смеха, глядя ей вслед. И синеглазый тоже. Сделав пару шагов, она обернулась. Он действительно провожал ее взглядом, но не смеялся и не пытался шутить по поводу ее неуклюжести, лишь уголки его губ приподнялись в легкой улыбке – не насмешливой, а вполне добродушной. Правда, вид у него был слишком самоуверенный. Впрочем, как всегда. Вероятно, он догадывался о том, что нравится многим девчонкам в школе, в том числе и Эве. Длинноногие гривастые красотки бросали в его сторону медовые взгляды; замечая это, Эва каждый раз думала о том, что у нее нет ни малейшего шанса привлечь внимание синеглазого. И уж тем более она не могла даже мечтать о том, что ей доведется побывать в его объятиях, пусть они и длились всего пару секунд. Ее плечи еще долго горели от прикосновения его рук, и она старалась запомнить это ощущение, понимая, что подобное вряд ли когда-нибудь повторится. С тех пор она старалась избегать его и, едва завидев, сворачивала в боковой коридор или пыталась затеряться в толпе школьников, прячась за их спинами. Однако, как назло, он стал чаще попадаться ей на глаза, словно специально искал встречи с ней. Хорошо, что они с синеглазым учились в разных классах.

Эва даже не знала, как его зовут, и не пыталась выяснить. Зачем? Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что они не пара, и когда за полгода до окончания школы он вдруг подошел к ней и предложил танцевать с ним вальс на выпускном балу, у нее возникло подозрение в том, что здесь кроется какой-то подвох. Эва ответила отказом и пояснила, что у нее есть парень и он не обрадуется, если узнает, что она собирается танцевать с другим. Никакого парня у нее, конечно же, не было, и она не знала, зачем придумала это, но в тот момент ее охватила паника, мысли закружились в голове безумным вихрем, и эти слова вырвались у нее сами собой. Увидев, как вытянулось от разочарования лицо синеглазого и потух его взгляд, она пожалела о сказанном, но не смогла больше издать ни звука, растерялась и просто сбежала.

Теперь бежать было некуда: синеглазый стоял у ворот в компании мужчины и женщины – вероятно, они приходились ему родителями. Присмотревшись к ним, Эва действительно узнала в мужчине отца синеглазого, который выглядел как более взрослая копия своего сына: те же небесно-синие глаза, разве что чуть потускневшие и светившиеся не любопытством, а мудростью, такой же крупный нос с легкой благородной горбинкой, упрямо вздернутый подбородок с глубокой ямочкой и манера держаться, просунув большие пальцы в карманы брюк. А вот женщина, к большому удивлению Эвы, оказалась учительницей географии из ее школы. Что она здесь делает?! Беспокойство, охватившее Эву при виде синеглазого, усилилось еще больше: только этой гарпии здесь не хватало! Насколько Эве было известно, учительницу географии недолюбливали и побаивались не только ученики, но и многие педагоги: завидев вдали ее ярко-рыжую шевелюру, похожую на пылающий костер, они спешили куда-нибудь свернуть или утыкались носом в свои бумаги, если держали их в руках, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Когда она, громоздкая и порывистая, вечно окутанная густым облаком душных духов, тяжелой поступью входила в класс, там сразу становилось тесно и шумно от ее громкого низкого голоса, а воздух начинал вибрировать от резких взмахов ее полных рук (каждое свое слово она подкрепляла активной жестикуляцией). Ее звали Лариса Прохоровна, но из-за взрывного характера к ней приклеилась кличка «Пороховна» – кто-то однажды случайно оговорился, произнося ее отчество, и с тех пор за глаза ее только так и называли. Она была не просто шумная и крикливая – казалось, она была постоянно на взводе и горела жаждой учинить скандал, словно агрессия и злоба, исходившие от перессорившихся людей, являлись ее основным источником питания.

«Энергетический вампир!» – вспыхнуло в голове Эвы подходящее определение для Ларисы Прохоровны.

Пожалуй, единственным человеком, кто умел находить общий язык с рыжеволосой мегерой, была мама Эвы, которая тоже работала учительницей в их школе – преподавала русский язык и литературу. Они часто общались на переменах и после уроков. Правда, говорила в основном Лариса Прохоровна. Она, как правило, болтала без умолку обо всем подряд: и о работе, которой была вечно недовольна, и о вечно растущих ценах в магазинах, и о приглянувшихся нарядах, и о мужчинах, которые испортили ей жизнь, включая ее собственного отца, давно покинувшего этот мир. Об отце Лариса Прохоровна отзывалась с особенной неприязнью, гораздо хуже, чем о двух своих бывших мужьях. Однако несмотря на неудачные браки, она вновь мечтала выйти замуж (Эва однажды случайно услышала, как она говорила об этом ее маме). А еще Эва очень удивилась, когда узнала, что Лариса Прохоровна моложе ее мамы аж на целых шесть лет. Ей казалось, что должно быть наоборот.

Зачем же Ларисе Прохоровне понадобилось приезжать сюда, да еще в компании синеглазого и его отца? И как она нашла этот дом? Может быть, узнала адрес от мамы?

В этот момент мама потеснила застывшую у окна Эву и, отдернув занавеску, пробормотала себе под нос:

– Ох, не зря вилка падала… – Затем, высунувшись наружу, она приветственно замахала руками и радостно воскликнула: – Лариса?! Вот так сюрприз!

«Что?! Сюрприз?! Значит, мама ее не ждала! До чего же странно!» – подумала Эва, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей пришло в голову запереться в ванной и дождаться, когда незваные гости уйдут. Может быть, они просто ошиблись адресом или пришли с какой-то просьбой и надолго не задержатся? Пока она размышляла, продолжая стоять у окна в комнате Тарасика, отчим и мама спустились к гостям и впустили их во двор через калитку. До Эвы донеслись голоса: удивленно-радостный – мамин, ворчливо-протестующий – отчима, вежливо-недоумевающий – отца синеглазого, и пронзительно-возмущенный – Ларисы Прохоровны. Они о чем-то оживленно спорили. Молчал лишь синеглазый, с любопытством разглядывая дом и уделяя пристальное внимание окнам, особенно тому, за которым стояла Эва. Кажется, он заметил ее, но она не спешила уходить: спор, разгоравшийся внизу, привлек ее внимание, и ей хотелось понять, в чем его суть.