Игрушки лешего - Луговцова Полина - Страница 1

Медвежонок мой исчез:

Убежал из дома в лес

И обратно не идет.

Слышу, он меня зовет!

Лес дремучий, страшно мне,

Леший бродит там во тьме.

Мишка мой попал в беду,

Выручать его иду!

Ее сознание медленно пробивалось сквозь густую пелену забытья. Первое ощущение было странным и пугающим: она лежала лицом вниз и не могла нормально вдохнуть – воздуха не хватало. Пахло сырой землей, холод проникал глубоко под кожу. При попытке шевельнуться голова взорвалась болью, затылок заломило. Все тело сковывал какой-то плотный материал, судя по шуршанию – полиэтилен. Она вновь пошевелилась, уже осторожнее, и с ужасом осознала, что погребена заживо. Но почему?! Что произошло?! Где она?! Ее сердце бешено заколотилось, паника захлестнула разум.

До ее слуха донесся мерный рокот, похожий на шум мотоцикла. Или нет, скорее, это был квадроцикл. Она вспомнила, что недавно каталась на квадроцикле по лесу и он издавал такой же звук. Перед ее мысленным взором всплыла мутноватая картинка мелькающих перед глазами сосновых стволов, янтарно-золотистых в солнечных лучах, пронзавших густые хвойные кущи. Однако больше вспомнить ничего не удавалось.

Она не помнила даже свое имя.

Рокот квадроцикла постепенно затих вдали. Спохватившись, она запоздало закричала, но даже если бы квадроцикл проезжал в этот момент прямо над ней, едва ли ее крик пробился бы сквозь толщу земли и достиг ушей водителя. К тому же ее голос был совсем слабым и безжизненным: сказывался недостаток кислорода. Еще немного, и она умрет. Сколько ей осталось? Час? Полчаса? А может, всего несколько минут? Хватит размышлять, надо выбираться!

Она вонзила ногти в окутывавший ее полиэтилен и отчаянно заработала руками, разрывая его. Рыхлая земля хлынула на нее тяжелым водопадом. Дышать стало совсем невозможно. Теперь счет пошел на секунды: если она немедленно не выберется из этой ямы, то это конец…

Извиваясь всем телом, она перевернулась на спину и принялась раскапывать землю над собой. Ногти сразу сломались, кожа слезла с пальцев, царапавших жесткие комья грунта, щетинившегося обрубками корней. Вероятно, тот злодей, который ее закапывал, постарался выстелить место погребения дерном, чтобы скрыть следы преступления. Царапать дерн было бесполезно, и она принялась ощупывать комья земли, пытаясь отыскать щели между ними. Воздух в легких заканчивался, сознание уплывало, и даже когда ее руки наконец вырвались на свободу, это ее не обрадовало, а напротив, повергло в отчаяние: спасительный воздух так близко, но его не вдохнуть, она по-прежнему под землей, и ее время вышло…

Вдруг она почувствовала, как кто-то схватил ее за руки и с силой потянул вверх. Надежда вспыхнула в ее груди жарким пламенем. Слой земли, отделявший ее от мира живых, расступился, и она широко разинула рот, с жадностью вдыхая прохладный воздух с запахом хвои. А на выдохе из ее горла вырвался крик: разглядев в ночной тьме своего спасителя, она пожалела о том, что не осталась в яме навеки.

С самого утра все шло наперекосяк: постоянно что-то падало, терялось, разбивалось. Казалось, сама Вселенная подавала им знаки, пытаясь предупредить их, что эта поездка за город плохая идея и добром она не кончится. К тому же небо за окном затягивали тучи, жирные и черные, как свежий асфальт, пропитанный битумом. Эва вскользь бросила матери:

– Что мы будем делать за городом, если дождь зарядит надолго? Не очень-то радует перспектива месить грязь на улице или куковать в доме все дни напролет.

– Там есть веранды и беседки, будем дышать лесом и озоном! – жизнерадостно ответила мать, продолжая курсировать по квартире и собирать вещи для поездки.

Эва не разделяла ее оптимизма. На самом деле для нее не было большой разницы в том, хорошая погода или плохая, она в принципе не хотела ехать отдыхать, понимая, что там на нее полностью повесят Тарасика – гундосого младшего брата, которому недавно исполнилось шесть. Она его терпеть не могла и не испытывала никаких угрызений совести по этому поводу. Во-первых, Тарасик приходился ей сводным братом, а Эва считала, что сводный – это никакой не брат. Во-вторых, он стал им совсем недавно, всего-то полгода назад, когда мама вышла замуж за Валерия, такого же гундосого типа, как и его толстопузый сынок. А в-третьих… В-третьих, на душе у нее скребли кошки, и, что самое странное и пугающее, скрести они начали не сегодня, а несколько дней назад, еще до того, как была спланирована эта поездка, когда мама вдруг упомянула о том, что хочет повидаться со своей настоящей матерью, которая сдала ее в детский дом в годовалом возрасте.

Вот это была новость так новость!

Ведь получалось, что Виталина Витальевна, бабушка Эвы, которую она любила всем сердцем (даже чуточку сильнее, чем маму), была ей не родной. Эва ни за что бы в такое не поверила, если бы не слова мамы о том, что бабушка сама рассказала ей об этом перед смертью, не желая уносить с собой в могилу такую тайну. Маме Эва безоговорочно верила, как и бабушке, поэтому сомнений у нее не возникло.

Бабушку они похоронили сразу после маминой с Валерием свадьбы, ей стало плохо еще во время торжества, и к вечеру ее увезли на «скорой» в больницу, а на следующий день лечащий врач сообщил маме о том, что у бабушки серьезные проблемы с сердцем из-за передозировки каких-то лекарственных препаратов и спасти ее вряд ли получится. Бабушка пила таблетки горстями и вполне могла что-то перепутать или выпить больше, чем требовалось, и, скорее всего, так было не единожды, а свадебное застолье могло стать спусковым крючком для бомбы замедленного действия в виде интоксикации, давно происходившей в ее организме, – к такому выводу пришла мама после общения с бабушкой и врачом. Бабушка прожила всего сутки после госпитализации и перед тем, как отойти в мир иной, успела признаться маме в том, что взяла ее из детского дома, расположенного в поселке Чернолучье, и что в этом же поселке в то время проживала ее биологическая мать Федора Семеновна Громова, которая вполне могла быть еще жива.

Мама носила в себе эту информацию целых полгода – вероятно, переваривала, привыкала к ней, и вот теперь вознамерилась разыскать эту Федору. Эва не понимала, зачем. Женщина, бросившая своих детей – это не мать, ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит. Но к мнению Эвы никто не прислушался: мама была непреклонна, считая, что любой человек может совершить ошибку и надо дать ему шанс, а Валерий загорелся идеей совместить поездку в Чернолучье с отдыхом, утверждая, что в тех краях живописная природа и всем им не помешает отвлечься от городской суеты и подышать чистым воздухом, а заодно побыть вместе.

Вот это «побыть вместе» напрягало Эву больше всего. Перспектива провести несколько дней подряд в обществе Валерия и вечно ноющего Тарасика ее совершенно не вдохновляла. Дома она хотя бы могла сослаться на дела и закрыться в своей комнате или отправиться на встречу с подругами, а тут никуда не денешься, придется терпеть совместные прогулки, посиделки за ужином, еще и сопливый нос Тарасику подтирать.

– Я бы лучше провела время с отцом! – заявила она Валерию, выдавливая ядовитую улыбку.

Он поджал губы и послал маме многозначительный взгляд, а она тотчас взвилась:

– Нет, ты специально хочешь всем настроение испортить?! Мы с тобой уже сто раз это обсуждали!

На самом деле ничего они не обсуждали, просто мама попросила Эву не заводить разговор об отце при Валерии. Дело в том, что Валерий раньше работал под его руководством и часто бывал у них в гостях, а потом между ними произошла сильная ссора и ему пришлось уволиться. В подробности Эву не посвятили, но она догадывалась, что причиной ссоры была ревность отца, который заподозрил, что у мамы с Валерием роман. Вскоре после этого ее родители развелись. Сама Эва считала, что мама ни в чем не виновата и что замуж за Валерия она вышла из вредности, назло отцу, из-за того, что он ей не поверил и подал на развод. Это было вполне в духе мамы. Иногда она вела себя, как взбалмошная девчонка, и Эва в свои восемнадцать лет порой чувствовала себя старше ее.