Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 56

Испуганный охранник быстрым шагом подходит к комнатке без двери, проход в которую скрыт плотной занавеской и орёт:

– Алинка, тут такое дело, к Берсерку срочно должен попасть человек!

Мелодичный женский голос отвечает, что проблем нет, и я могу, смело заходить. Благодарю охранника за спасение жизней всех в этом заведении и, отодвинув занавеску, шагаю внутрь. И застываю с отвисшей от удивления челюстью.

Алина оказалась довольно симпатичной девочкой, похожей на подростка лет шестнадцати. Даже одетая во что‑то похожее на школьную форму. Короткая юбочка в красно‑черную клетку и белая рубашку, завязанная в узел на груди, делающая голым стройный животик. Длинные золотистые волосы были аккуратно расчесаны и казались тонкими золотыми нитями. Большие голубые глаза напоминали отражения безоблачного неба в чистейшем лесном озере. Она сидела на диване, лежавший на боку, Алёшенька подогнул свои ноги к груди и положил ей свою голову на колени. Она нежно поглаживала голову великана, зарывшись своими пальцами в его соломенных волосах, и рассказывала ему что‑то вроде сказки.

«– Что это? – спросил Кузя

– Спички! – ответил Лунтик. – Но их брать нельзя. Баба Капа строго‑настрого запретила мне даже к ним прикасаться.

– Ну, ты их и не трогай! Я их возьму, – заупрямился Кузя.

– Может, не стоит… – робко пытался возразить Лунтик.

Но Кузя его, кажется, и не слышал. Кузя и Лунтик часто видели, как Баба Капа кладёт в печку дрова и зажигает спичку. И в печке тут же вспыхивало что‑то очень яркое, тёплое, завораживающее.»

Я постоял, послушал с открытым ртом и тихо вышел назад в зал. Заставить стриптизёршу рассказывать сказку про Лунтика – это даже не извращение, это – вообще за гранью Добра и Зла, но теперь я хоть знаю, где он, и спокоен за него. Надеюсь, она, рассказывая ему сказку, не закашляется.

Возвращаюсь за столик и понимаю, что этот очень длинный день всё никак не перестаёт меня удивлять. Артём общался с парнишкой из Ростова, сидящим рядом. Артём картавил, его собеседник заикался – и смешно, и грешно. Казалось бы, Кузьмич сейчас должен был умереть от восторга, слушая их и вставляя свои колкости, но он был занят.

Судя по этикетке, они с мужиком, который размером был чуть меньше, чем наш Берсерк, пили водку. Уже не первую бутылку. По очереди, меняя руку, наливали две стопки и залпом глотали их, занюхивая кулаком пару минут, пристально смотрели друг на друга красными глазами и повторяли ритуал заново. Когда четвертая бутылка была почти допита, оппонент Кузьмича наполнял стопки, и рука его предательски дрогнула, разлив водку на скатерть. Кузьмич зарычал, начал подниматься из‑за стола и говорить уже заплетающимся языком:

– Как посмел ты разлить божественный нектар мимо тары? Водка – это эталон чистоты и вершина совершенства в этой вселенной. Я тебя сейчас ушатаю, как бог черепаху.

С трудом поднявшись, опираясь за стол, Кузьмич делает богатырский замах и, промахнувшись мимо головы соперника теряя равновесие, улетает вслед за своей рукой. Роняя стол и падая на своего собутыльника, опрокидывает его вместе со стулом на пол. Так и остаются лежать, что‑то там пьяно бормоча и рыча, друг на друга, при этом не делая никаких движений. Вот это, я понимаю, мастерство бесконтактного боя. Теперь, судя по всему, битва происходит на ментальном уровне. Артём с новым приятелем, успевшие вовремя вскочить на ноги, смеются и спорят.

– Это была воистину битва титанов, мой алкаш победил, с тебя пачка сигагет!

– Нифига пппопподобннонного, они дрались на равныннныных!

Всё, для меня это уже слишком, не хочется ни смеяться, ни плакать. Слишком много событий за день, я устал, у меня эмоциональное выгорание. Договариваюсь об оплате с администратором заведения, счет, с учетом мини‑погрома, выходит бодрый. Но полученная Алёшенькой карта привилегий творит чудеса, уменьшая его, и администратор согласен завтра сам договориться с букмекером по поводу получения компенсации из моей доли. Осталось только всех собрать в кучу.

Говорю Артему, чтобы тащил своего пьяного друга к машине. Подхожу и пинаю Витю по ноге:

– Хватит очки полировать девичьими грудями, уже все дужки погнулись, целуйтесь на прощание, и пошли, мы уезжаем!

Подхожу к кабинке привата и кричу, спрашивая у Алины разрешение войти, тут же получаю его и вхожу. Ничего не изменилось, кроме сказки, которую она рассказывала лежавшему с довольной улыбкой Берсерку. Спрашиваю у неё:

– Солнышко, нам надо ехать, мы тебе чего‑нибудь должны за… даже не знаю, как это назвать, тысячу и одну ночь?

– Нет что Вы, Ваш друг такой необычный, мне было приятно с ним провести время! Будете еще на рынке, обязательно заходите в гости!

– Спасибо, постараемся заскочить еще к вам при возможности.

Благодарю её и увожу расстроенного Берсерка к остальным. Все уже в сборе, Артём с трудом держит шатающегося Кузьмича. Прошу Алёшеньку помочь ему, тот молча закидывает себе на плечо Кузьмича, не замечая его веса, и наша компашка отправляется на стоянку.

Артём открывает заднюю дверь для погрузки пьяного тела, Алёшенька, приседая, чтобы положить Кузьмича в салон, задевает с громким стуком его головой дверной проём. Кузьмич слабо матерится, лёжа на заднем сиденье. Быстро осматриваю его, вроде жив и череп не проломлен, будет ему уроком, как напиваться до поросячьего визга, если, конечно, вспомнит завтра. Заводим машины, чтобы прогревались, и идем получать своё оружие, сданное в вагончике охраннику на хранение.

Охранник, принимавший его у нас, уже сменился, но проблем это не доставило, нам отдали всё, что мы оставляли. Возвращаемся, я внимательно осматриваю Артёма с Витей. Достаточно трезвые и вменяемые, чтобы сесть за руль. Опять открываю перед Берсерком дверь и, дождавшись, когда он усядется, аккуратно закрываю. Всё, можно ехать домой, колонна медленно трогается и выезжает за ворота. Дорога до дома не приносит сюрпризов, загнав машины во двор, я облегченно вздыхаю – мы дома.

Заносим вещи из машины и пребывающего в сильном алкогольном опьянении Кузьмича в дом. Домочадцы нас встречают радостно, только бабулька, увидев на лице Алёшеньки синяки, сначала охнула, а потом, заботливо кудахтав вокруг великана, как курица‑наседка, бегая вокруг него, увела своё чадо в комнату. Не забыла напоследок показать кулак и пообещать вернуться для разбора полетов. Только этого сейчас не хватало, и так сил осталось принять душ, перекусить и доползти до кровати, а тут назревает скандал грандиозный, хотя сама просила сделать из её сына мужчину. Вот и пойми этих женщин.

Быстро принял душ, иду к столу. Тут уже все готово и стоит теплая еда, ожидая, пока все по очереди искупаются и соберутся за столом. Кузьмич, несмотря на все попытки его растолкать, так и лежал в алкогольной коме, наотрез отказываясь просыпаться, и ругал грязными словами любого, кто пытался его растолкать. Почему он сейчас и лежал на небольшом диванчике, в углу.

Наконец все собрались за столом, и, под любопытными взглядами, поели, и тут же были засыпаны градом вопросов касаемо поездки. Пришлось рассказывать всё. Бабуля, слушая как её ненаглядному Алёшеньке, выбирали одежду, даже позволила себе улыбку на суровом лице. Закончив свой рассказ полностью, убрав из него такие несущественные мелочи, как наличие девушек на рынке и прочие непристойности, чтобы не нервировать наших милых девушек почем зря, я облегченно умолк. Напала ужасная усталость, хотелось уснуть и спать дня три. Но это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Дождавшись пока я завершу свой рассказ, бабулька вскочила и, подозрительно осматривая каждого, начала выпытывать:

– А теперь я хочу знать, какой из вас иродов наврал моему сыну, что я просила его подраться!

Тыкает пальцем в Артема и смотрит на него с недобрым прищуром:

– Ты, картавый мерзавец, коверкая слова, наплел моему сыну лжи?

Тут же, сменяя объект пристального внимания, переводит палец, а вслед за ним и взгляд на Витю, щурится:

– Или ты, мой однопартиец, скрывающий свой взгляд за стеклами очков?