Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 245

Изменив стратегию, мы первом делом заклинили вторую дверь, не забыв попросить Берсерка разломать магнитный замок кувалдой, и только после этого осмелились перешагнуть её порог и оказались в новом помещении. Оно представляло собой большой зал, который так же находился под землей. Во всех стенах этого зала были двери, простые, деревянные, явно не бронированные. В самом зале когда‑то стояли столы с компьютерами, сейчас всё это было перевернуто, разбито и расстреляно, как будто нападавшие специально разбили то, что не пострадало во время перестрелки. Артём ходил, пиная ногой гильзы, некоторые из них он подбирал и внимательно осматривал, после чего кидал обратно на пол. Кузьмич, наблюдая за ним, не вытерпел и сказал:

– Картавый, хватит гильзами звенеть! Для полного счастья ты ещё ногтями по стеклу поскреби, если считаешь, что этот дебильный красный свет недостаточно всем на нервы действует!

Артём усмехнулся и ответил:

– Какие мы нежные и ганимые. Я не для того пинаю гильзы, чтобы ты вогчал, как стагый дед.

– Да ну? Поди, делаешь это из любви к искусству или по каким‑либо другим весомым причинам?

– Угадал. От искусства я далек, а вот понять кое‑какие детали, изучив гильзы, можно.

– Ну так посвяти нас, о, гуру следопытства, что тут случилось. Кто кого тут покрошил и за что. Как звали их жен и домашних питомцев. И, самое главное, куда они все делись вместе с телами, от которых остались только пятна засохшей крови.

– Я тебе не экстгасенс, дугья твоя бошка, чтобы, глядя на гильзу, гассказать о больной коленке человека, котогый использовал этот патгон. Хотя, мне и не нужно им быть, чтобы сказать, что ты дугак. Умный и так увидит, что тут не только гильзы девятого калибга, котогые мы видели на улице и в бане, но и семегка, котогую в основном используют военные. Это значит, что в бане нападавшие застигли в вгасплох безогужных и пгосто гасстреляли их, а тут уже встгетили сегьезное сопготивление.

– Да, я, как только дверь окрылась и первый луч света от фонаря проник сюда, сразу увидел, что тут неплохо постреляли, изрешетив весь зал. Тоже мне кладезь ценной информации. Или есть ещё что прибавить к вышесказанному?

– Кгоме того, что, судя по гильзам, стгельба в бане и тут пгоисходила в одно вгемя, пгибавить мне больше нечего.

– Это и так понятно без пинания и нюханья гильз с умным видом. Примерное количество военных и тех, кто напал, можешь сказать?

– Нет, судя по всему, стгельба велась очегедями, не жалея патронов. Можно только понять, кто где пгимегно находился в момент пегестрелки. закончил делиться Артём своими наблюдениями со скептически настроенным Кузьмичом.

В это время Татьяна, склонившись над одним из покорёженных системных блоков, произнесла:

– Не знаю, кто тут играл в ковбоев, устраивая перестрелки, но все жёсткие диски исчезли. Я проверила уже не один системный блок, и везде одно и то же – жёстких дисков нет.

Мы снова принялись совещаться, обдумывая наши дальнейшие действия. Пока у нас было очень мало данных, а те, что были, не отвечали практически ни на один из вопросов. Мы до сих пор не имели понятия, что из себя представляет таинственный объект, замаскированный под воинскую часть в лесу, кто напал на военных и кто вышел из этой схватки победителем. Пропажа жёстких дисков ни о чем не говорила. Их могли забрать сами военные после того, как отбили нападение. Поэтому было не понятно, кто с кем воевал и кто победил, куда делись тела, которых, судя по пятнам крови, должно быть немало, даже если брать в расчет, что не все были убиты, и некоторые пятна принадлежали получившим ранение, но выжившим, людям.

Посовещавшись, мы разделились на две части, чтобы не ходить толпой, заглядывая в каждую дверь, мешая друг другу, после чего разошлись по разные стороны зала и принялись исследовать помещения, которые скрывались за дверьми. Я оказался в компании Артёма, с нами, естественно, пошли наши жёны.

Открыв первую дверь, которая была самая обычная, деревянная, сильно пострадавшая от пуль, мы оказались в просторном помещении. Глядя на кровати, стоявшие ровным рядами, его назначение тяжело было перепутать. Обычный армейский кубрик, в котором военнослужащие спали. Вроде слово «кубрик» пришло из флота и обозначало жилое помещение на корабле, но в годы моей службы именно так называли спальные помещения в казарме, не знаю, почему. Может, это помещение носило другое название, но я для себя сразу определил его как кубрик.

Первое, что в нём бросалось в глаза, это отсутствие окон. Что было вполне понятно, учитывая, что располагалось оно под землей. По этой же причине в нем была большая квадратная труба вытяжки под потолком, от которой, если прислушаться, можно было услышать очень слабый гул. Во всем остальном это был самый обычный солдатский кубрик.

Несмотря на крутизну явно недешёвого объекта, в котором мы находились, кровати тут были самые обычные, как в любой воинской части. Правда, они были все одноэтажными и вполне свежими с виду. Наверное, местные солдаты сильно страдали из‑за того, что не могли насладиться на них игрой в три скрипа. Хотя, скорее всего, на объекте подобного уровня дедовщина была недопустима, а значит и все подобные игры. Также я нигде не смог обнаружить волшебные дощечки, которыми следовало придавать идеально квадратную форму одеялу‑покрывалу, отбивая его ими. Значит, солдаты, скорее всего, действительно тянули лямку службы, делая что‑то более важное, в отличие от тех, кто попал в обычные части и всю службу таскал круглое, катил квадратное, красил траву, подметал плац и делал ровные кантики из снега, выравнивал кровати по нитке и полоски на одеялах, весь срок своей службы получая и исполняя бессмысленные приказы, ибо у офицеров было четкое убеждение, что солдат без работы – потенциальный преступник. Была ещё одна пословица, которая звучала так: «Чем солдат бы ни занимался – лишь бы только зае***ся». Так было в большинстве частей нашей страны во время моей службы и вряд ли что‑то сильно изменилось после неё.

Но тут, судя по кроватям, некоторые из которых были заправлены не идеально и не отбиты вовсе, от военнослужащих требовали что‑то более существенное, не пытаясь им придумать бессмысленную работу лишь бы чем‑то занять.

В кубрике было десять кроватей, и половина из них была заправлена синими армейскими одеялами, с тремя черными полосками в ногах. Вторая половина была не заправлена и, судя по валяющимся на полу и грядушках одеялам, покидали их в спешке. Об этом свидетельствовала форменная одежда, часть которой валялась на полу, рядом с табуретами, которые стояли у грядушек кроватей и обычно во время сна служили местом, куда военнослужащие складывали свою форму, сворачивая её определённым образом.

То, что они покинули кубрик не одев форму полностью, свидетельствовало об одном: они знали, что тревога не учебная. В тумбочках, которые стояли у изголовья кроватей, были личные вещи, в основном мыльно‑рыльные принадлежности и другие мелочи, которые не дали нам никакой информации. В карманах брошенной одежды тоже не нашлось ничего интересного. В кубрике больше делать было нечего, и мы покинули его.

Следующая деревянная дверь тоже сильно пострадала от пуль. За ней располагался узкий коридор, который, сделав пару поворотов, вывел нас в большую прямоугольную комнату, одна стена которой была полностью стеклянной. Я без труда узнал за стеклом тамбур между двумя дверьми, которые мы открыли и заблокировали.

Стало быть, сейчас мы находимся за одной из зеркальных стен. Сбоку от стеклянной стены стоял большой стол, заставленный множеством компьютерных мониторов. Некоторые из них, не поместившись на него, крепились выше специальными кронштейнами к стене. Перед мониторами на столе было две клавиатуры. Одна самая обычная, другая массивная из разноцветных кнопок, разных размеров, без каких‑либо обозначений. На одной из клавиатур лежал поваленный компьютерный микрофон, сделанный из черного пластика, с широкой подставкой. Кресло было отодвинуто от стола, а рядом с ним было засохшее пятно крови и уже знакомые нам гильзы девятого калибра.