Стынь. Самая темная ночь - Лемад Ника - Страница 15

Виктор растерялся от внезапной агрессии и моргнул.

– Ну… думал, ты с ним… – кивнул на дверь, – … со следователем. Или на такси. – Взгляд пробежался по Кириллу, пропустил пластырь и, добравшись до головы, сразу же изменился. Пошарив по панели сбоку стола, Виктор добавил яркости освещению и изумился: – Что у тебя с волосами?

– Помыл.

– А-а… Странно.

– Не страннее, чем твои завитушки.

Виктор не мог не видеть, как брат слегка побледнел, а зрачки расширились в волнении. Машинально провел рукой по вьющимся прядям и промолчал, явно не зная, чем еще поддержать беседу.

– Тебя папа попросил приехать?

– Да, – с облегчением выпалил Кирилл, хватаясь за подсказку.

Пока что им вполне успешно удавалось обходить стороной Карину и утренний визит Киры, хотя глаз Виктора то и дело цеплялся за пластырь. Тем не менее недавняя вспышка ярости со стороны возможного учителя убедила его быть осторожнее и в словах, и в выражении эмоций, что позволило им двоим просидеть два часа в кабинете и ни разу не поцапаться. Кирилл думал, что вздохнет свободнее после того, как появится человек, заинтересованный в том, чтобы клуб работал, но на душе было гадко. Будто предал те стены.

Покидая клуб, наткнулся на Вешковича, прятавшего за пазуху блокнот.

– Вернулся бы ты к учебе, – дал тот совет, и в кои-то веки Кирилл ему последовал.

Всех тех людей, которые оказались студентами первого курса, Кирилл не знал. Видел их впервые. В основном на его кафедре на двадцать пять человек разброс возраста оказался небольшим, от восемнадцати до двадцати лет парни и девушки. Двое таких же, как он, после армии, еще один который год бродил по факультетам и никак не мог отыскать призвание. В этом году обосновался на юридическом, правда, никто из преподавателей всерьез его не воспринимал, встречали с улыбкой как старого знакомого.

Филипп Рокшаев. В этом году – солнце юридического факультета. Вокруг него кружили звезды помельче, двоюродные братья Эмиль и Рауль, и еще двое городских трутней: Мирон и Захар; все отпрыски состоятельных семей. Остальные выделиться не успели и ловили общие настроения. В целом однокурсники выглядели обычными студентами.

И все же Кирилл сильно нервничал. Накануне он посетил деканат, выдержал все вопросы, прямые и угадываемые, косой взгляд, с которым заведующий кафедрой прятал выписку из больницы, после чего получил расписание и список преподавателей. Неоднократно за то время его успела посетить мысль, что зря он выставляет себя напоказ, но его надсмотрщики из полиции ясно дали понять, что побегом он лишь признает за собой вину. А если не признае́т, то какого черта тогда прячется. Вот только от многократного повторения, что краснеть ему не за что, уверенности не прибавилось. Ощущение было такое, словно его раздели, вывернули наизнанку и вытолкали на сцену. С момента прихода в аудиторию и до окончания пары на него глазели все, а лектор заговаривался периодически, в итоге Кирилл всю историю государственного права сидел в заднем ряду, натянувшись струной. Неудивительно, что почти все в университете знали Кирилла Ликариса и раньше, он был лицом загородного клуба и самым молодым предпринимателем в городе, с которым считались, а теперь все эти почитатели переметнулись к Виктору, а в сторону его брата отпускали шуточки, не слишком заботясь о том, кто их слышит. Кирилл был рад, что до него доходит только несмолкаемый бубнеж, а не смысл. Лучше гадать, чем знать наверняка. Хотя он и так знал.

Механически записывал в тетрадь вслед за голосом преподавателя, лишь бы не смотреть по сторонам.

На перерывах студенческие толпы базировались у урн и лестницы, поэтому высидев первую пару, в ожидании второй Кирилл занял место поодаль и просто наблюдал. Одеться постарался так, чтобы не выделяться, в джинсы, кроссовки и вязаный джемпер, кожаную куртку сменил на серое полупальто. Но даже рюкзак привлекал внимание. С запозданием посетила мысль, что логотип можно было и отодрать, и вообще не столь важно, в чем книги носить, чего он так заморачивался летом, перебирая горы сумок.

Широкий двор корпуса Тарпаналя рябил многоцветием, повсюду мелькали студенты, перебегали девушки с места на место, оживленно смеялись парни, встречаясь у входа под навесом. С боем пробирались внутрь преподаватели, прикрикивая на лениво расступающихся старшекурсников. От одной из группок отделилась тройка и направилась к Кириллу. В здоровой рыхлой фигуре впереди идущего легко узнавался сокурсник. Филипп был старше, двадцати пяти лет, и особо умом не блистал, зато отличался гонором. Стригся он очень коротко, смотрел хитро и носил брендовые шмотки, за которыми особо не следил. С лица не сходили прыщи, но папина кредитка помогала кое на что закрывать глаза. Кирилл помнил этого вечного студента по клубу, где Рокшаев никогда не скучал в окружении девчонок, и довольно симпатичных.

За ним следовали Рауль Себитов, чья мать была одним из постоянных поставщиков продуктов для клуба, и его двоюродный братишка Эмиль, холодный и высокомерный восточный красавец, цедящий слова через плечо. Рядом с неуемным братом тот выглядел статуей.

Все они были довольно милы еще летом, теперь же от прежнего отношения не осталось и следа. Филипп не скрывал издевательского прищура. С немалым злорадством оглядывая худощавого парня, протянул руку, которую убрал быстрее, чем Кирилл успел коснуться ладони.

Кирилл справился с собой за секунду и даже сумел показать улыбку.

Началось, подумал, прикидывая, сколько на них устремлено взглядов. Показалось, что стало тише во дворе. Застучало в висках предупреждением.

– Что ты тут жмешься? – спросил Рокшаев, и сделал это как можно громче. – Приглядываешься к девочкам?

После неудавшегося рукопожатия Кирилл ожидал чего-то подобного, поэтому Филипп не застал его врасплох, а медленное закипание вполне поддалось контролю.

– У меня есть девочка, – спокойно ответил. Рауль в ответ фыркнул, откидывая назад голову.

«Если он сейчас что-нибудь вякнет, – подумал Кирилл, – то я ему врежу».

Рауль посмотрел на Филиппа. Темные глаза Эмиля загадочно мерцали. От этой змеиной неподвижности передергивало сильнее, чем от неуклюжих попыток Рокшаева ужалить.

И именно их ожидания позволили Кириллу не сорваться и не начать кричать. Будто бы чем громче, тем наверняка мог бы переубедить всех и доказать свою невиновность, то, что он такая же жертва, как и Карина с неизвестным дедушкой, только те две жизни уже разрушены, а его пока в процессе.

Взгляд зацепился за мелькавшую среди уплотнившейся толпы белую точку. Выражение лица каждого из студентов рассматривать не стал, но так как он продолжал стоять один против всех, мог угадать, что эти детки, заискивающие перед ним в стенах ночного клуба, теперь вовсю наслаждаются зрелищем. Подсчитал свои шансы разойтись миром, которые могли увеличиться, если он уступит, что сделать перед таким количеством народа показалось унизительным. Пусть Деместров и распинался о правильном поведении, только язык как назло застрял в зубах.

– Уж не Карину ли имеешь в виду? – шагнул к нему Филипп. – Кто твоя девчонка? Или взялся за следующую?

Кирилл смотрел в землю и молчал, надеясь, что тому надоест говорить с собой, и он оставит его в покое. Можно было напомнить о тоне, которым выпрашивал столик в «Ликарисе», но опять же в голове прозвучало предупреждение следователя.

– Так уверен, что я виновен? Что будет, если меня оправдают? – наконец подобрал нейтральный ответ. И поднял голову, встречаясь глазами с Филиппом. Тот смотрел не мигая, оценивая человека перед собой. Решил, верно, что тот не так уж и крут.

– У тебя денег столько нет, чтобы откупиться, – рассмеялся Рокшаев, а следом за ним послышались смешки и среди студентов. Рауль ухмыльнулся и толкнул в бок брата, смерившего его прохладным взглядом.

Кирилл стиснул в карманах джинсов кулаки. Плавно, а оттого незаметно перед Филиппом возник Мирон Ходарев. Он не особо выделялся на лицо, – кареглазый брюнет; был бы брюнетом, если бы отрастил волосы, а не брился налысо, – но тело его значительно украшало. Культурист, региональный чемпион. О нем Кириллу известно было лишь то, что он почти не пьет, и что пользуется популярностью у противоположного пола.