Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 21

— Ой, Ильич… Ой, сукин сын… — бубнил старлей ухитряясь метать кашу с такой скоростью, что она таяла буквально на глазах. — Вот уж порадовал, так порадовал. Слышишь, Сидорчук⁈ Сын родился, Степаном назову!

Я тоже ел. Молча. Заодно переваривал случившееся.

Вадис очень конкретно дал понять — за мной будут приглядывать. Кто? Да вон, тот же Назаров. Или Карась. С него станется. Соответственно, нужно вести себя так, будто я — Алексей Соколов. Спокойный, уравновешенный.

Насчёт безынициативного — не уверен что получится. Это прямо совсем не моя роль. Просто буду потише, попроще. Иначе, если я снова привлеку внимание генерала, могу встрять по самые помидоры. А мне этого никак нельзя допустить. Я должен найти шизанутого Крестовского. Потом будет видно, как жить дальше.

С едой было покончено достаточно быстро. Карась сразу заявил — у него обеденный сон-час. Он завалился на лавку. Подложил под голову плащ-палатку. Мое замечание, что на улице сейчас так-то ночь, старлей прокомментировал в своей обычной манере:

— Ночь. Ага. И что? У нас всё с ног на голову перевернуто. Когда обед случился, тогда и послеобеденный сон наступил. Смекаешь?

Я решил взять пример с Карася, который засопел буквально сразу, едва устроился на лавке, и тоже прикрыл глаза. Башка гудела, как разбитый колокол.

В итоге реально вырубился и проспал до самой станции.

Проснулся от тяжелого, вибрирующего гула. Этот гул, казалось, поднимался из самых недр земли. Вибрация ощущалась даже сквозь жесткую подвеску грузовика, сквозь подошвы кирзовых сапог. Отдавалась в коленях мелкой, противной дрожью. Звук движения составов по рельсам.

Мы подъехали к станции около полуночи. Небо на севере было багровым, словно воспаленная рана.

Передовая близко. Отсюда рукой подать. Километров двадцать пять. Со стороны фронта наблюдалась активность. Глухо, как цепной пес в будке, ворчала артиллерия, вспыхивали далекие зарницы.

— Твою бога душу мать… — присвистнул Ильич, с трудом втискивая нашу «полуторку» в узкий зазор между лакированной штабной «эмкой» и тяжелым, заляпанным грязью «Студебеккером». — Тут не станция, товарищ капитан. Тут чистый Вавилон. Народу-то! Народу сколько. Столпотворение. Как же мы того диверсанта разыщем?

Задвижка между кабиной и кузовом была открыта, поэтому голос сержанта я слышал хорошо.

— Не гунди, Ильич. Разыщем. Другого варианта нет. Соколов, ты там как? Нормально? Карасёв! — позвал капитан старлея. — Подъём! Прибыли.

Мишка даже не дёрнулся. Ему по хрену был гул поездов, грохот колес по рельсам, громкий окрик Котова. Он лежал неподвижно, сложив руки на груди и прикрыв лицо пилоткой.

Я наклонился, убрал пилотку с физиономии старлея.

— Твою ж… — от неожиданности отшатнулся.

Карась смотрел в черное небо остекленевшими, неподвижными глазами. Рот приоткрыт. Будто неживой.

— Эй… Старший лейтенант… — я подался вперед, собираясь проверить пульс на шее.

В жизни всякое бывает. Может, тромб оторвался или сердце не выдержало перегрузок. Даже успел за эти секунды немного расстроится. Старший лейтенант — бесячья сволочь. Но если двинет кони, будет, наверное, жаль.

— Ха! — громко выкрикнул Карась и резко принял сидячее положение.

А потом заржал в голос, глядя на мое офигевшее лицо.

— Что такое, лейтенант? В штаны нассал?

— Идиот, — констатировал я. — Тупая шутка.

— Ну, тупая не тупая, а ты поверил, — хохотнул старлей, потягиваясь. — Видел бы свою рожу. Смех да и только.

Я наклонился, сгреб его за грудки, одним движением подтянул к себе.

— Ты, наверное, что-то попутал, товарищ старший лейтенант. Принял меня за клоуна. Так я тебе поясню. Цирка здесь нет. Еще раз что-нибудь подобное выкинешь, я тебе нос в лицо вобью. Просто так. Для профилактики. Вместе посмеёмся.

Я разжал пальцы, отодвинулся и сразу встал на ноги. Перемахнул через борт.

Мысленно себя, конечно, ругал. Надо было сдержаться. Решил же, не привлекать внимания. Просто Карасёв вывел своим тупым поведением. Еще и ржёт, сволочь.

Сапоги чавкнули, погружаясь едва ли не по щиколотку. Под ногами была чёрная жижа — жирный курский чернозем, перемешанный тысячами колес и гусениц.

Воздух казался плотным, тяжелым. Едкий угольный дым паровозов, которые продолжали кочегарить котлы даже на стоянке. И резкий химический запах креозота, которым пропитывают шпалы.

Станция Золотухино представляла собой гигантский, перегретый распределительный механизм. Аорту фронта.

Вокзал — старое кирпичное здание постройки конца прошлого века — темнел выбитыми глазницами окон. Стекла давно вылетели от близких разрывов, проемы были забиты досками или заклеены крест-накрест бумажными лентами. Часть крыши перекрыта шифером, стены посечены осколками. Следы недавних налетов люфтваффе.

Я огляделся. Здесь имелось как минимум семь путей, а то и больше. Ни один из них не пустовал.

На запасных ветках, укрытые маскировочными сетями, стояли бесконечные платформы. Я узнал приземистые силуэты Т-34, хищные профили самоходок.

Рядом — теплушки с пехотой. Двери вагонов открыты настежь. Солдаты сидели, свесив ноги. Курили. Кто-то наяривал на гармошке, пытаясь заглушить лязг буферов и свистки маневровых.

Это — пополнение. Свежие дивизии, которые двигаются к Курской дуге.

С другой стороны шел встречный поток. Мимо пролетел эшелон с разбитой техникой. Её везли в тыл на переплавку.

Тут и там виднелись маркированные красными крестами вагоны санитарных поездов.

— Почему он пошел именно сюда? — спросил я вслух, разглядывая станцию. — Тут же на каждом шагу велик риск нарваться на патруль.

Котов поправил портупею, окинул перрон цепким взглядом.

— Наоборот, Соколов. Это идеальное место. Золотухино — не просто станция. Через нее идут все эшелоны, что в одну сторону, что в другую. Здесь располагается Полевой эвакуационный пункт. Госпитальная база. Свозят раненых на «летучках» с передовой, а уже потом решают — кого в госпиталь, а кого в тыл. Представляешь, какое движение людей? Поселок забит военными. В каждой избе — постой. Штабы, медсанбаты, связисты. Хаос, толчея, суета — лучший друг диверсанта.

— Ага, — поддакнул Карасев. Он тоже выбрался из машины и теперь стоял рядом со мной. Физиономия у него была совершенно спокойная. Будто ничего не случилось. — А еще тут, можно сказать, две, а то и три «головы». С одной стороны — военная комендандатура гарнизона. Отвечают за дисциплину и режим. С другой — военная комендатура станции. ВОСО. Эти отвечают за перевозки. И каждый считает себя важной птицей. С третьей стороны — Транспортный отдел НКГБ. У этих — своя песня. Коменданту станции плевать, кто ты. Главное, чтоб поезда шли по графику. Транспортному отделу плевать на график, главное — чтобы ты не был шпионом.

Мишка уже привычно «цыкнул», сплюнул под ноги.

— А у семи нянек, сам знаешь, дитя без глазу. В этой круговерти Лесник с правильными документами может пройти хоть к черту в пасть.

Котов покачал головой и недовольно зыркнул на Карасева. Капитану не понравилось, что сказал старлей. Хотя, он в общем-то с этими словами был согласен.

— Ладно, разговорчики отставить. — Распорядился Котов, — Искать надо. Приметы знаем. Лысоватый, шрам на щеке. Форма — скорее всего, интендантская или общевойсковая, раз он здесь околачивается. Прибыл утром. Вряд ли постой искал. Скорее ждет чего-то или кого-то. Я беру на себя транспортный отдел и наведаюсь в комендатуру гарнизона. Ильич, ты с машиной в резерве. Не глуши мотор, смотри в оба. Если увидишь кого-то подозрительного, перекрывай дорогу.

— Понял, товарищ капитан, — отозвался Сидорчук. — Мышь не проскочит.

— Соколов, Карасев. На вас — комендатура ВОСО, офицерская столовая и залы ожидания. Где-то здесь он кружит. Шкурой чую.

— Ага… — Снова влез Карасев, — Или на хутор вернулся. А там — картина маслом. Ни рации, ни соратников. И кровищей крыльцо залито.

— Если он, Миша, на хутор вернулся, нам же хуже, — отрезал Котов, — Будем рассчитывать на удачу. Она не помешает. Сейчас надо всю станцию перетряхнуть. Кто-нибудь да видел нашего Лесника. Главное — след взять. Соколов, и давай без твоих выкрутасов. Действуем четко по плану. Нам еще за случившееся на хуторе рапорт писать. Понял?