Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 20

— Двоичная… — Вадис пожевал губами, пробуя слово на вкус. Потом с сомнением добавил, — В характеристике написано, что профессор Серин отзывался о тебе, как о сильном математике. Чуть ли не гением называл. Утверждал, что добиться больших высот в науке помешало только отсутствие характера и стержня. Видать, не врал. А вот насчет характера ошибся, получается, Николай Ефграфьевич.

— Наверное. — Я скромно решил обойти тему со всякими профессорами, потому что ни черта мне эта фамилия не говорит. Нет воспоминаний, — Но тут еще вот, что сыграло роль. До войны журналами увлекался. «Радиофронт», вестники связи, статьи различные. Там инженеры спорили о схемах для автоматических устройств. Писали, что если перевести информацию в нули и единицы, то машины смогут считать быстрее арифмометров. Теория это. Просто вспомнил. Сложил два и два.

Я замолчал. Надеюсь, не перегнул палку.

Вадис смотрел на меня уже без ярости, с холодным, изучающим интересом.

— Складно говоришь… — протянул он. — Журналы читал, теорию запомнил…

— Память хорошая, товарищ генерал. А тут еще ситуация такая. Эшелон важного значения.

Вадис стремительно прошел к столу, сел обратно на место.

— Допустим, все так и есть. Допустим, мы проморгали самородока-теоретика. А он сам взял и вылез. Надоело ему быть безынициативным. Хорошо. Но имей в виду, ты теперь «на карандаше». Глаз с тебя не спущу. В любом случае, твоя хорошая память сильно помогла. Давайте о главном. Майор Назаров доложил, что радист успел рассказать о третьем диверсанте. Который руководил группой. Котов, верно?

— Так точно, — подтвердил капитан, — Описание есть. Шрам на щеке, лысоватый, круглое лицо. Говорит по-русски без акцента. Радист утверждал, с этим человеком носились в школе абвера как с важной птицей. Имя, к сожалению, неизвестно. Группу отправдяли спешно. Не дали до конца подготовиться. Честно говоря, товарищ генерал, смущает меня это. Такое чувство, будто у немцев какая-то другая цель. Они эту группу будто использовали для чего-то более важного.

Вадис прищурился.

— Вот именно, капитан! Ты понимаешь, что мы имеем дело не только с диверсантами? У нас под боком, возможно, в самом штабе фронта или в штабе армии, сидит жирная, опасная крыса. Предатель. Информация о литерном эшелоне Б-70 была секретной. О времени его прибытия и месте стоянки знал ограниченный круг лиц. И если этот ваш «Лесник» был осведомлён, где ждать поезд… Значит, кто-то ему данную информацию передал.

— Вы думаете, он уехал в Золотухино, чтобы встретиться с информатором? — спросил Котов прямо.

— Или получить новую цель, — предположил Вадис. — Золотухино — это узловая станция. Эшелоны, госпитали, тылы 13-й и 70-й армий.

Генерал откинулся на спину стула, провел широкой ладонью по лицу. В одну секунду он вдруг стал уставшим.

Работа в преддверии важной битвы выматывает всех. Особенно, если ты руководишь контрразведкой и тебе нужно контролировать каждый чих на этой территории.

— Тот, кто повел группу, не просто куратор,– произнёс Вадис, — Он полевой игрок. Это факт. Но важный игрок, раз его абвер в задницу целовал. И он очень самоуверен. Разгуливает по нашему тылу, как у себя дома.

Я мысленно усмехнулся. Забавно. Генерал не знает, что Крестовский — из будущего. Но своим чутьем чекиста понимает главное — перед нами особый враг. Опасный и умный,

— Товарищ генерал, — я сделал шаг вперед. — Разрешите?

— Говори.

— Этот человек… Если сделать вывод из всей, существующей у нас информации… Он не будет отсиживаться. Пойдет до конца. Ему нужны не просто эшелоны с топливом. Я бы сказал, ему нужно изменить ход событий. Ударить в сердце.

Это было рискованно. Я приписывал Крестовскому мотивацию, которую знаю из будущего, но маскировал её под оперативную аналитику.

— Значит так… — Вадис посмотрел на Назарова. Майор все это время с мрачным лицом стоял в сторонке, — Группу Котова отправить в Золотухино немедленно. Задача — найти «Лесника». Теперь это кодовое имя конкретного человека. Которого нужно кровь из носа найти. Переройте всю станцию. Проверьте каждый угол, каждый чердак, каждый куст. Ориентировки разослать всем патрулям. Брать тихо. Без шума. Если Лесник контактирует с кем-то из штаба, он нужен нам живым. Любой ценой. Головой за это отвечаете. Все. Свободны.

— Есть! — Майор отдал честь Вадису и едва ли не строевым шагом направился к выходу из кабинета. Мы с Котовым сделали то же самое.

И только оказавшись в приемной, я понял, гимнастерка на спине промокла насквозь. Хоть выжимай. А в кабинете вообще не было жарко.

— Поздравляю, — сухо сказал Назаров, — У тебя, лейтенант, сегодня второй день рождения. Этот разговор мог закончится иначе.

Майор покачал головой, тихо хмыкнул себе под нос и вышел в коридор.

Карась сидел на лавке возле здания школы, вытянув ноги. Он с увлечением чистил ногти трофейным ножом, что-то насвистывая себе под нос.

Как только увидел нас, выходящих на крыльцо, сразу расплылся в широкой улыбке, пружинисто вскочил на ноги и в два шага оказался рядом:

— Ну что? Орден дадут? А? Андрей Петрович?

Это снова был тот самый бесячий раздолбай. Недолго длилась его рефлексия по поводу убитого радиста. Психика у парня гуттаперчевая. Такого хрен сломаешь.

— Ага, — мрачно буркнул Котов, поправляя фуражку. — Дадут. Потом догонят и еще раз дадут. По шее. И банкет устроят. Прямо сейчас. В Золотухино. Выезд через десять минут. Ты с описью разобрался?

— Обижаете, Андрей Петрович, — протянул Мишка и состроил скорбную физиономию, — Все, как положено.

— Добро, — Котов повернулся к Назарову, — Товарищ майор, можно вас на пару слов?

Тот молча кивнул, потом внимательно посмотрел на Карася. Пожевал губами. Открыл рот. Закрыл.

Приличных слов у начальника, видимо, не нашлось. Майор просто сжал кулак и очень не по-командирски сунул его Мишке под нос. Намекал, что терпение у руководства не бесконечное, и штрафбат по нему плачет горючими слезами.

— Да я что? Я вообще ничего! — с деланым возмущением запричитал старлей, пряча нож за голенище.

Как только Котов и Назаров отошли в сторону, Карась сразу начал меня доставать расспросами.

— Ну что там? Лейтенант, не томи! К чему готовиться? Дырочку под новую звезду пробивать или шею намыливать?

— Едем в Золотухино, — коротко ответил я, — Искать Лесника. Того самого, который диверсионной группой командовал. Думаю, если и тут обосремся, тогда нас без намыливания вздернут.

— Расстреляют… — задумчиво поправил меня старлей.

— Это было в переносном смысле. Метафора.

— Лейтенант, — Мишка нахмурился, зыркнул в мою сторону недовольным взглядом. — Как же бесит этот твой интеллигентский бубнеж. Метафора… Хренафора! Тут вон опять трястись километров двадцать по ухабам… Эх, как же охота жрать, дорогие товарищи. С утра на голодняка. Кишка кишке кукиш кажет.

— В дороге пожрешь, — раздался за спиной голос Котова. Он закончил свое короткое «совещание» с Назаровым и подошел к нам. Неслышно подошел. Я его вообще не заметил. — Или тебе брюхо набить важнее, чем диверсанта поймать?

Честно говоря, я был согласен и с капитаном, и с Карасевым. Жрать хотелось нестерпимо. Это — факт. Гречневая каша с тушенкой, которую варил Сидорчук в оперативной комнате, так и осталась нетронутой.

С другой стороны, где-то там, на забитой эшелонами станции, ходит мой враг. Человек, который знает, что будет завтра. Который хочет превратить это «завтра» в ад, переписав историю кровью. При таком раскладе кусок хлеба поперек горла встанет.

Крестовский для меня — это не просто операция СМЕРШ. Это личная дуэль. Я должен остановить гада. Потому что знаю, к чему может привести одно только его существование в этом времени.

Не прошло и получаса, как мы уже снова тряслись по бездорожью в кузове «полуторки» Сидорчука.

Самое интересное, слова капитана «в дороге пожрешь» — оказались правдой. Ильич, прежде, чем выехали в Золотухино, притащил котелок с той самой кашей и пару ложек.