Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната - Страница 1

Два года промелькнули быстрее, чем ожидала Анджали.

Казалось, только вчера она была в Патале, разговаривала с чудовищем-нагом, а уже сегодня учеба закончилась, и бывшим ученицам надели на шеи венки и устроили веселый праздник с музыкой, танцами и вкусным угощением.

Хема выдержала испытание арангетрама и тоже стала божественной танцовщицей. Теперь подруги всегда были неразлучны, и даже поселились в одних покоях, хотя Хеме отвели свои комнаты.

Но приближалось еще одно важное событие — выбор мужа.

Выпускницы школы апсар в течение ночи должны были выбрать себе мужей и обойти священный огонь.

Девушки, танцуя, выходили к костру, разожженному на площади, с венком из цветов и надевали его на шею одному из мужчин, что толпились вокруг. По количеству желающих стать мужем судили о статусе апсары — бывало, у костра случались настоящие побоища, когда гандхарвы выясняли, кому стоять в первых рядах во время танца той или иной красавицы.

Ночь молодые супруги проводили в построенных для этого праздника свадебных хижинах, а на следующий день расставались, и апсара возвращалась в свои прежние покои, к прежней жизни.

Некоторые супруги расставались навсегда, некоторые продолжали жить вместе, но союзы были разные — большинство из гандхарвов смотрели на забавы жен сквозь пальцы и даже не брезговали пользоваться подарками покровителей танцовщиц — деньгами, драгоценностями или тканями. Некоторые даже помогали женам найти покровителей побогаче и познатнее, расхваливая их прелести и торгуясь, как за товар. Другие — но их было несравнимо меньше, ревновали прекрасных жен. Так как отомстить богам они не могли, то всю злость вымещали на женах, отчего в подобных союзах случались и скандалы, и драки, а порою и убийства.

Поэтому совет Сахаджаньи найти мужа посговорчивее имел смысл. В основном, апсары и старались договориться с приглянувшимися гандхарвами заранее, но бывали и такие, кто надеялся на судьбу.

Хема, уже сговорившаяся с юношей, который в последний год поглядывал на нее слишком уж пристально, ругала Анджали.

— Не полагайся на случай, — говорила она, напоминая тоном Сахаджанью, и Анджали не сомневалась, что подруга пела с языка наставницы. — Ты не знаешь, как коварны мужчины. Они могут договориться ради насмешки и подсунуть тебе в мужья толстого старика!

— В Амравати не бывает стариков, — отшучивалась Анджали.

— Ради такой насмешницы, они расстараются, — сердилась Хема. — Обнадежь Коилхарну! Он стал совсем зеленым от любви.

— От любви… — фыркнула Анджали, переводя разговор.

Хема обижалась, но подруга была неумолима и не желала выбирать никого. Анджали казалась веселой и уверенной, но никто не догадывался, что на душе у нее не было покоя.

Помнит ли змей об их договоре? Появится ли на сваямваре, и если появится — то сможет ли она его узнать? О могуществе нагов в том, что касается преображения тела, рассказывали много историй — одна страшнее другой. В этом они, пожалуй, были равны богам, как бы кощунственно это ни звучало. А если змей обманет? Если не придет?..

Она плохо ела и спала несколько дней перед сваямварой, и когда апсары, готовые пройти последнюю ступень посвящения, собрались в комнате у бассейна, наряжаясь и прихорашиваясь, чтобы появиться во всем блеске красоты, чувствовала себя странно — ее охватывали то дрожь, то слабость, то ярость, то страх.

Несколько старших апсар, уже прошедших сваямвару, помогали девушкам — они проверяли, все ли в порядке с внешним видом, у одних разглаживали складки одежд, попутно читая нравоучения, что «умную женщину видно по тому, как ниспадают складки ее одежд», у других поправляли кармином кривую полосу, обводившую ступню, третьих отчитывали за небрежно подведенные глаза.

Наставница Сахаджанья, назначенная распорядительницей, посмотрела на Анджали и сказала:

— У тебя глаза горят, как у человека, задумавшего преступление. Что-то происходит? У тебя лихорадка? — она даже пощупала лоб девушки, но жара не было.

— Ой, как будто вы много видели преступников, — надула губы Анджали. — Просто волнуюсь, и ничего больше…

— А как я волнуюсь!.. — пожаловалась Хема, натирая волосы шелком, чтобы блестела каждая прядь. — Но больше — боюсь. Я помню, как было больно, когда нас сажали на черный камень. Я так плакала, так плакала, что горло мое стало вот таким, — она почти соединила указательный и большой пальцы левой руки, оставив между ними просвет с рисовое зернышко. — Потом нам давали шарики из сладкого густого молока, а я не могла проглотить ни кусочка.

Анджали опустила руку с гребнем, вспоминая, как для нее прошло посвящение богам — так назывался ритуал, когда девушек-апсар усаживали на черный камень, обтесанный в виде мужского члена. Хема права. Страх, стыд и боль — и никакие сладости потом не могли успокоить перепуганных девушек. Прошло много лет, и почти забылись те слезы, как забылись боль в мышцах после оттачивания позы мураманди, но страх и стыд в глубине души остались. А теперь предстояло снова пережить нечто подобное, да еще и неизвестно — будет это с человеком или… с нагом.

Словно наяву Анджали представилось змееподобное тело, покрытое, как уродливыми отростками, ядовитыми кобрами…

Гребень выпал из ослабевших пальцев, и наставница Сахаджанья проворно наклонилась, чтобы его поднять.

— Глупости! — ответила она обычным резковатым тоном. — Глупости! Не пристало птице бояться полета, как и апсаре — бояться мужчину. Ничего страшного с вами не случится.

— Вы хотите сказать: ничего страшнее с нами уже не случится? — не удержалась Анджали от насмешки, за что тут же получила несколько шлепков по макушке. — Ай! — воскликнула она, прикрываясь. — Больно же, наставница!

— У кого язык стелется по ветру, у того голова всегда болит! — сказала Сахаджанья. — Ты, наверное, будешь смеяться и тогда, когда Яма, бог смерти, придет за тобой.

Она не отдала гребень и сама принялась расчесывать волосы Анджали, продолжая наставлять девушек:

— В первую ночь не ешьте слишком много — отяжелеете. Нет ничего омерзительней пьяной и объевшейся апсары, к тому же, это помешает вам исполнить свое служение. Не забывайте, что прилежно служа, вы соблюдаете дхарму, а соблюдая дхарму…

— … мы улучшаем карму, — закончили хором девушки.

— Передай цветок, — сказала она Анджали.

— Наставница, а когда выбираешь мужчину на сваямваре, — сказала Анджали, протягивая через плечо цветок жасмина, — будет ли он считаться супругом?

— Так обычно и бывает, — подтвердила Сахаджанья. — Еще цветок!

— А если муж запретит жене знать других мужчин и прикажет оставить ремесло апсары? — продолжала задавать вопросы Анджали, подавая один за другим цветы.

— И такое бывает, но редко. Тут все зависит от того, кем будет супруг апсары. Если он внушает уважение и страх, то никто не посмеет посягнуть на апсару.

— Наставница! А вы знаете такие случаи? — зашумели девушки, слушая жадно.

— Дайвики Рамбха стала женой сына господина Куберы, — спокойно ответила Сахаджанья. — С тех пор никто из гандхарвов, данавов и богов не осмеливается открыто выказывать ей страсть.

— Сын господина Куберы! — сказала, кривя губы в усмешке, Джавохири, которая тоже вошла в число апсар, участвующих в подготовке к сваямваре. — Повезло же дайвики Рамбхе. Но как бог взял апсару в жены? Ведь это нарушение закона рождения. Бог не может сделать апсару женой, чтобы не оскверниться.

— Господин Кубера всего лишь на четверть божественной крови. Плохо же ты слушала наставницу Чарити, — пожурила Сахаджанья. — Он стал богом лишь благодаря любви своего великого деда — господина Брахмы, а до этого был смертным, как все люди.

— Что касается меня, — сказала Джавохири, уязвленная порицанием в невежестве, — то я сразу знала, что не потерплю мужа, который запретит мне танцевать и принимать любовь богов.