Бывшие. Лада с «прицепом» (СИ) - Грасс Елена - Страница 16

— Какой? — я всё-таки не верил, что её отец может быть насколько жестоким.

— Грабёж… и … — дальше мне не надо было говорить. — Егор, откажитесь от девушки, — тихо сказал мне, не зная о Ладе ничего. — В ином случае дело будет переведено в разряд тяжких преступлений.

— Сынок, — звонила мне следом мама, — тебе звонил адвокат сейчас? — она рыдала в трубку, — что ж это такое?! Как такое может быть? И почему увеличится срок? Он говорил мне о тебе. От кого ты должен отказаться, Егор?

— Мама, это долгая история.

— Слушаю.

— Я люблю одну девушку, … — и вкратце попытался объяснить ей, что её отец против этих отношений, но у нас всё серьёзно, и я обязательно это докажу, — в тот момент я совершал ошибку, желая найти понимание у матери.

— Погоди, — мама замерла тогда, и, как мне показалось, совсем уже не дышала. — Ты ради… той, с кем был несколько месяцев готов испортить жизнь родному брату? Ты понимаешь хотя бы, что такие статьи — это практически смертный приговор?

Она рыдала в трубку и умоляла меня сделать то же самое, что отец Лады.

И каждый был в своём интересе. Наши никого не волновали. Мать спасала сына от тюрьмы, отец — дочь от бесперспективных по его пониманию, отношений.

— Откажись от неё, как требует её отец. Умоляю. Где ты?

— Скоро домой приеду.

Когда я вернулся домой, мать у порога стояла передо мной на коленях. Она ничего не говорила. Просто стояла на коленях.

Я подошёл и попытался поднять её.

— Поднимайся, мама.

— Я не встану, пока ты мне не пообещаешь…

— Успокойся, всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Да.

И каждый из нас без лишних разговоров понимал, о чём идёт речь и что должен был пообещать ей.

Я ушёл из дома тогда и не появлялся несколько дней.

Написал родным, чтобы не волновались, и просил не беспокоить.

Я думал не о себе тогда, а о том, как каждый из нас в этой истории будет потом жить.

Лада разочаруется в мужчинах, и это вряд ли отразиться положительно на неё будущей жизни. Но понимал ли это её отец?

А я.... а мне с совестью своей придётся как-то договариваться, чтобы она не сожрала меня окончательно.

В какой-то момент было страшно, что Лада очень быстро заменит меня на другого, и я не хотел даже думать, как я смогу с этим смириться.

«Две недели тебе принять решение. Брату твоему от тебя послание передали, что ты сделаешь всё, чтобы вытащить его из тюрьмы. Не подведи никого!» — этот ублюдок продолжал давить через мессенджер.

И я отказался от неё…

Да, я трус… Я предатель… я предал эту любовь. Но был ли у меня выбор?

Мне нужно было только сделать последний шаг, и я начал осознанно отдаляться. Всё реже приезжал, всё чаще грубил, но потом сам себя за это ненавидел.

*ДЕНЬ РАССТАВАНИЯ. ЧУВСТВА ЕГОРА.

… — Привет, — её голос ласков, несмотря на то, что я уже пять дней у неё не приезжал, — Лада всегда знала себе цену, но здесь, видимо, слишком сильно убивало непонимание того, что происходит, и она позвонила мне сама спустя пять дней после последней встречи.

Я был холоден с ней, насколько это было возможно.

— Привет, — стараюсь быть равнодушным.

— Как дела?

— Норм…

— Я скучаю, — признаётся.

«Ох, любимая… как я скучаю… и как нам ещё предстоит скучать… как год этот переживу, не знаю. Но зато потом отец твой упрекнуть нас не сможет, что между нами несерьёзно и отступит в сторону».

Он обещал и хотел ему верить, хотя понимал, что вряд ли её папаша сдержит слово.

Мне бы с братом только разобраться, а там он не сможет мне навредить.

Я объясню всё Ладе спустя год, предложу ей выйти за меня, и мы уедем.

— Егор, что-то не так? — чувствовал её полную растерянность.

Другая бы не успев начать разговор, претензий миллион предъявила, но Лада была иной. Она всегда старалась сглаживать любые конфликты.

Как она говорила: училась у матери. Ведь её отец был довольно вспыльчивый человек, и мать всегда старалась сгладить основную часть его вспышек гнева.

Вот и сейчас она не набрасывалась на меня фурией, а была так же ласкова, как обычно.

— Норм всё, я же сказал, — старался быть с ней грубее, несколько мог, — Ладно, заскочу вечером.

Я ехал к ней, понимая, что это наша последняя встреча.

— Зачем звала?

— Увидеть хотела, — искала моя девочка слова, чтобы объяснить свою растерянность. — Что-то изменилось, — смотрела на меня и настаивала на откровенности, которую я предложить ей не мог. — Мы почти неделю не виделись, а теперь... теперь я словно навязываюсь тебе, — в глазах печаль, а моё сердце рвётся на куски. — Или, мне кажется…

Её отец стоял и наблюдал из окна за моей машиной и нами.

Он кивал одобрительно, я понимал без слов, что значит этот кивок.

Вероятно, Лада за эти несколько дней, пока я не появлялся, не раз плакала, что ему было только в радость.

Его дочь, пока у нас был немой разговор с её отцом, была увлечена только мной и не замечала его.

Но, оно, может, и к лучшему. Не заподозрила ничего лишнего.

А дальше… А чем дальше наш разговор, тем страшнее, и я мысленно беру лопату и закапываю сам себя жильём.

Мне тяжело, больно практически на физическом уровне, но я делаю то, что должен.

… — Скучно мне с тобой стало...

Сидел и думал, наговорить ли ещё чего пообиднее, но не смог. Не понимал, как можно быть жестоким с тем, кого так любишь.

Я видел, как изменился её взгляд тогда, насколько больно стало ей в этот момент.

Всё, отсчёт пошёл… для неё я становился предателем. И каждое моё последующее слово было как удар плёткой по любимому телу.

И эти удары навсегда оставят жирные шрамы на нежной коже.

— Ладно, пора мне, — я играл, как умел. Не знаю, насколько я был хреновый или хороший актёр в этот момент, но она мне верила.

Я дал себе установку и следовал ей: девушка, которая заставила меня переосмыслить всю жизнь, поменяла приоритеты и ценности, должна была исчезнуть также внезапно из моей жизни, как появилась.

Тяжело.

Выхожу из машины. Она выходит следом и тянет меня за рукав, привлекая к себе внимание. В глаза хочет смотреть, понимала видимо, что я нелогичен. Неделю назад обожал, а теперь холоден.

— Егор, — тянется ко мне ладонью, притронуться хочет, словно проверить и убедиться, что это я. Пытается сгладить напряжение, которое висит между нами, даёт мне ещё одни долбанный шанс, а я морду ворочу от её светлых грустных глаз. Сам себе противен. — Не надо так! Ты расстаться хочешь? Если да, просто скажи правду, потому что я не буду выпрашивать любви.

— Да, хочу. Так будет лучше, — не пользуюсь им.

— Для кого?

— Странный вопрос. Меня, естественно! Человек — эгоистичная зараза, разве ты не знала?

Я знаю, ей тяжело слышать это всё от меня. От того, кто совершенно недавно был нежен и ласков, от того, кто шептал о любви, от того, кто показал мир взрослой любви.

— Не верю. Так быстро, — смахивает слёзы.

— Опять правду? — кивает. — Я просто … сравнил… — говорю первое, что пришло мне в голову.

— Кого? — практически шёпотом.

— Тебя с другими, — говорю ей такие слова, которые она никогда, скорее всего, не простит мне. Но я это уже говорил сам, находясь в жутчайшем стрессе от этой ситуации.

— Как это? Как это, сравнил? Не понимаю! Ты изменил мне?

Конечно, нет. И никогда бы не изменил. Разве можно было смотреть на других, когда она есть у меня?

— Слушай, не заставляй меня обижать тебя! Ты же… как фиалка… мать твою, нежная! — всё, что смог выдавить, избегая ответа, позволяя ей самой додумать, чтобы она больше сейчас злилась на меня и дала мне возможность уйти и не искать больше встреч.

— Значит, всё?

— Всё. Неинтересно мне с тобой.

Жду.

Секунда, вторая, третья. Она молчит и смотрит на меня.

Пусть даст мне по морде, пусть скажет, что я ублюдок, пусть кричит, топает ногами, покажет мне весь свой негатив, но только не молчит.