Бывшие. Лада с «прицепом» (СИ) - Грасс Елена - Страница 15

Заметив, как напрягся её отец, я всё-таки сбавил обороты.

И он, на удивление, в ответ тоже.

— Слушай, ты уже понял сам, думаю, что Эллада — девочка нежная. Если я начну на неё давить, она закроется от меня. Но я не хочу конфликта с собственной дочерью, потому что люблю её. Как я могу желать ей плохого, сам посуди?

Здесь мне нечего было возразить. Лада действительно имела все блага, которые были возможны в её возрасте только избранным.

Хорошая машина, брендовая одежда, счёт в банке.

— Скажи, а ты любишь её? — собираюсь ответить без размышлений, но он прервал меня. — Только прежде чем сказать «да!» очень хорошо подумай.

— Да. Очень. Даже думать не надо.

— Ясно… Егор, послушай, а что такое любовь? Ты не задумывался над этим? — он теперь стелил очень осторожно.

— Любовь — это когда хочется, чтобы тому человеку, который так дорог было хорошо, — я о чувствах, а он о материальном.

— Во-о-от! — победно кивал. — Только ей-то с тобой хорошо не будет! Ты должен это понимать, но пока сопротивляешься, потому что слишком много амбиций и чувств, слишком мало логики и здравого смысла в вас обоих. Я понимаю, что сейчас кипят эмоции, адреналин. Что там ещё обычно происходит с человеческим организмом, когда играют гормоны? Я уже совсем забыл, — усмехался. — Но ведь это всё потом пройдёт. Эйфория сгинет так же быстро, как пришла и наступит реальная жизнь. А вот в хрущёвке на окраине она-то и будет совершенно иной… Ребёнка родите… Что тогда? Я тебе скажу, что тогда: денег надо будет больше, ты ей предложить их не сможешь, она поймёт, что ты не тот человек, кто ей нужен… Продолжать? И как жить дальше? Ради малыша? Вот и начнутся тогда упрёки в мой адрес на тему: папочка, почему ты меня не остановил, почему не объяснил, что я совершаю глупость! — передразнивал он Ладу. — Не-е-ет, я костьми лягу, но дочери своей такого будущего не пожелаю! Вот именно поэтому я второй раз спрашиваю тебя: ты любишь её?

— Мы справимся. Для начала давайте её послушаем, — упрямо настаивал, будучи готов рассказать всё о себе теперь.

— Хорошо, я согласен, — кивал примирительно, соглашался, но странно улыбался. — Но, ты, прежде чем рисовать ей красивое будущее вашей пары, расскажешь ей про прошлое. Всё расскажешь! И чем это прошлое чревато для безупречного будущего Лады. Да?

— Да, — я понял, что он знает всё.

— Обо всём! — снова настаивает.

— Ну я же сказал: да!

— И о том, что ты брат преступника, который загремит в тюрягу в ближайшее время на двадцать лет за групповое изнасилование и грабёж.

— Была только кража, — сжимал в бешенстве кулаки, понимая, к чему он ведёт. — И пока срок не определён. Возможно, будет условный. Дело будет рассматриваться в ближайшее время.

— Не будет условного. Я обещаю, что будет так, как я тебе только что озвучил, — клал меня на лопатки и добивал без особых усилий. — Ты реально рассчитывал, что я не узнаю, с кем встречается моя дочь? Я твою семью до седьмого колена проверил, — кивал в сторону папки, которая лежала на его рабочем столе. Я не нашёлся, что ему ответить.

— Ты понял, что я хочу от тебя? Или повторить?

Конечно, я понимал, что человеку с состоянием несложно будет узнать всё обо мне, и он это сделал. Но кроме этого, я верил, что он зацепится не только за ошибку, которую совершил мой брат, но и за то, что у меня очень хорошая семья. Отец — кандидат технических наук, мать — ведущий специалист в одном из институтов. Но всё это для него не имело значения, потому что я не обладал таким количеством денег, которые его бы устроили.

— Слушай, я на самом деле не изверг… Мне очень важно, чтобы все решения Лада принимала сама. Давно понял, что насильно её сложно что-либо заставить сделать. Она только с виду нежная, но я-то знаю, какой в ней стержень. Ломать начну, не простит. Я думал все эти месяцы, как поступить лучше. И решил предложить тебе кое-что… Хочу провести эксперимент, и узнать, насколько крепка любовь моей дочери к тебе. Блажь или нет…

— Мы не ваши подопытные кролики.

И опять чесались кулаки, чтобы дать ему в морду, но я давно научился держать себя в руках и знал, что он и мне может статью нарисовать в случае чего.

Не о себе тогда думал. О родителях своих. Два сына с уголовкой — это не то, что я стремился им дать.

Поэтому я позволял тогда носками его дорогих ботинок топтаться по моей мужской гордости.

— Я больше тебе скажу: я даже готов помочь твоему брату! Так сказать, не утопить, а вытащить из того дерьма, в котором он варится.

— Мы сами справимся без вашей помощи.

— Ок. мне ещё и проще. Тогда не буду мешать и пусть его судят по той статье, которая сейчас на нём. Но сам понимаешь, любые мои движения будут зависеть только от твоих действий.

— Мне кажется, несложно догадаться, что от тебя требуется, — продолжал. — . Я не буду тебя торопить в принятии верного решения, но время ваше утекает сквозь пальцы. Ты не дурак, и мне не надо объяснять тебе, какое решение верно. Предложение остаётся таким же, как я планировал: вам надо расстаться. Сама она заупрямилась неожиданно, поэтому только ты сможешь изменить ситуацию. Брось её! Сам брось! Возьми ответственность на себя, раз она такая упрямая!

— Вы не боитесь, что сделаете несчастной вашу дочь?

— Ой, да прекрати ты! — отмахивался. — Вся эта ваша первая любовь переболеется, забудется. Не сразу, конечно, но забудется. А хочешь убедиться, что я прав? Посмотреть, как это будет? Не пройдёт и года, у неё уже будет другой. Она сама очнётся от этой дури и поймёт, как ошибалась. Только ты её возле себя не держи. Ей просто нужно будет вернуться в мир тех, с кем она обычно общалась, вспомнить то, что было важно, понять, что ваши отношения — это только блажь. Если нет, если настоящие чувства, думаю, тогда вы преодолеете все преграды. А если да, значит, грош цена вашим отношениям, и я оказался прав. Ну, проверим? — неожиданно предложил.

В какой-то момент я словно за надежду начал цепляться за мысль, что Лада так быстро не станет искать мне замену и через год я смогу с ней объясниться.

Да, если я уйду из её жизни, согласен, она будет меня ненавидеть, но желание заменить меня другим … не верил.

— Лада так быстро не забудет меня...

— Ну вот и предлагаю поспорить. Если не заменит тебя, обещаю забыть о тебе. Живите как хотите. Но через год!

— Если я брошу Ладу, мы с вами оба понимаем, что она не простит меня, — я всё ещё хотел достучаться до него. — Это нечестно с вашей стороны.

— Измены даже прощают друг другу. А у тут просто скажешь, что остыл, а потом вернёшься и скажешь, что был неправ. Бабы слезливые и всепрощающие существа. А насчёт нечестно… Нечестно лезть свиным рылом в калашный ряд! — рявкал в ответ зло.

— Я не буду ставить такие эксперименты на наших отношениях.

— Проиграть боишься? — Ухмылялся. — Год! И то это максимум! — поднимал многозначительно палец вверх. — На, — бросил несколько пачек с деньгами на стол. — Это тебе за моральные страдания. Ты, считай, бабу теряешь, но брата спасаешь и денег заработаешь! Согласись, я очень щедр.

Терпеть это дальше никак не получалось. И я сорвался. Ему повезло лишь в том, что мы были в разных углах его дорого обставленного кабинета.

— Ну! Ну! Держи себя в руках! — практически отпрыгнул от меня в своей трусости. — И забирай деньги! Не глупи! Такие выгодные предложения случаются не с каждым!

Всю ночь я думал над его словами, готовился к разговору с Ладой.

Проговаривал для себя, что буду говорить. И о брате, и о брошенном образовании, и что, скорее всего, брат сядет, я не могу предложить ей на первое время ничего кроме съёмного жилья. Много всего думал…

Я верил, что она согласится ради нас рискнуть и уйти из семьи.

Мерил по себе, потому что я бы ушёл ради неё.

На следующий день мне позвонил адвокат и сказал, что дело брата неожиданно хотят переквалифицировать по более тяжкой статье. Да ещё и не одной.