Извращенный союз (ЛП) - Дэвис Айви - Страница 3

Люсия плачет сильнее, когда я беру ее на руки. Другие женщины в магазине бросают в мою сторону раздраженные взгляды. — Не лезь в чужие дела, — огрызаюсь я на некоторых из них. Отчего они только еще больше раздражаются.

Я держу Люсию на расстоянии вытянутой руки от себя. — Просто перестань плакать, ладно?

Она останавливается. Я моргаю, и довольная улыбка пробегает по моему лицу. Думаю, у меня все-таки есть волшебное детское прикосновение.

… пока Люсия не рыгнет и не заляпает мне платье. Дерьмо. Потом я чувствую запах, от которого мне хочется заблевать. Она только что обкакалась.

— Мама, Люсию нужно переодеть.

Она рассеянно машет мне рукой, успокаивая Луку. — Тогда иди и переодень ее.

— Мама, я в платье. Я его еще не купила.

Она даже не отвечает.

Я бормочу себе под нос, подходя к кассе. — Я хочу купить это платье. — Я киваю себе под нос. Кассир, молодая женщина с вьющимися каштановыми волосами, оглядывает меня с ног до головы.

— Пока ты его носишь?

— Да. Могу я купить его или нет?

— Конечно. — Ее взгляд метнулся к Люсии, которая извивается у меня на руках. — Милый ребенок. Ты кажешься слишком молодой для мамы.

— Теперь ты осуждаешь мой жизненный выбор? Просто дай мне купить платье.

Она вздрагивает и быстро обслуживает меня. Мне приходится прислониться к стойке, чтобы дать ей доступ к бирке на платье. Это заставляет Люсию плакать еще сильнее, прежде чем ее вырвет, и рвота попадет на стойку.

— О, э-э... — Кассир отступает.

Я достаю из кошелька пару сотен долларов и бросаю их на прилавок. — Вот. Извините за беспорядок. — Я хватаю носовой платок со прилавка и вытираю рвоту. И только после этого понимаю, что платок — это рубашка. Невероятно маленькая, шелковистая рубашка. И она принадлежит женщине в очереди рядом со мной, которая как раз собиралась ее купить.

— Какого черта? — бормочет она, бросая на меня злобный взгляд.

Я улыбаюсь кассиру и бросаю еще пару долларовых купюр. — Я тоже это куплю.

Кассирша кивает и пробивает покупку. Как только я справляюсь с этим фиаско, я выбегаю из магазина и ищу ближайший туалет. Внутри я кладу Люсию на пеленальный столик и снимаю с нее подгузник, вдыхая сильный запах какашек и давясь, прежде чем понимаю, что у меня нет с собой подгузников. У мамы с собой сумка для подгузников.

Отлично. Просто чертовски здорово.

Вот почему мне не суждено стать второй мамой для моих братьев и сестер. Я не умею этого делать.

Я достаю телефон и звоню маме. — Мне нужна сумка для подгузников.

— Где ты?

Я подавляю вздох. — Я в туалете возле магазина. Люсии нужно переодеться.

— Я просто переодену ее, когда приду домой.

— Нет. Я уже сняла с нее подгузник. Ей нужен новый. Принеси сумку для подгузников, пожалуйста.

Мама вздыхает, как будто я намеренно веду себя упрямо. — Я уже в пути.

Через несколько минут она приходит и ставит сумку с подгузниками.

— Отлично. Ты справишься с этим, да? — Я выхожу из ванной, прежде чем она успевает возразить. Это ее ребенок, она должна это делать.

Остальные мои сестры стоят снаружи, с Лукой на руках у Франчески. Думаю, мама не забывает Франческу во время кризисов.

Я возвращаюсь в магазин, замечая обеспокоенный взгляд кассира, и переодеваюсь в свою обычную одежду. На моем новом платье уже есть пятно. Думаю, я пойду на вечеринку с шиком. Пусть мама поднимет из-за этого шум.

Вечеринка проходит в бальном зале отеля Four Seasons. Как только я вхожу, меня поражает весь этот тестостерон. Здесь как в раздевалке спортзала. Мужчины в костюмах смешиваются с другими мужчинами в костюмах по всему залу, и через некоторое время все они смешиваются. Единственные, кто выделяется, — это мои братья и сестры, и то потому, что все они девочки в блестящих розовых платьях. Антонио, конечно, исключение. Даже в четырнадцать лет он уже сливается с другими мужчинами в зале. За лето он резко вырос, и теперь он почти такой же высокий, как Франко, и Франко это заметил, учитывая, что он пристрастился носить подъемные каблуки в своих туфлях.

Мужчина, стоящий у входа, объявляет о моем появлении. Боже, это так официально. Как бал дебютанток, хотя больше похоже на аукцион. Вот для чего все эти мужчины здесь — для меня. Надеются заполучить самую завидную девушку в Нью-Йорке. После того, как Эмилия вышла замуж за Марко, наша семья стала более влиятельной, что сделало меня более заманчивой. Все эти мужчины хотят кусок пирога Моретти, то есть власти.

Говоря об Эмилии, она выходит из толпы, приближаясь ко мне, с мужем под руку. Она выглядит сияющей, со своими светлыми волосами, высоко поднятыми вверх, и в шелковистом синем платье. Я ахаю, когда вижу ее, и практически бегу к ней, черт побери. Мама шипит мне вслед, но я игнорирую ее, обнимая Эмилию.

— Я не знала, что ты придешь.

— Как я могла это пропустить? — Эмилия отстраняется, сжимая мои руки. — Не каждый день твою сестру выставляют напоказ в комнате перед мужчинами, жаждущими жениться на ней.

Я закатываю глаза. — Не напоминай мне.

— Как дела? — спрашивает Марко, выглядя напряженным. Огромный шрам на его лице привлекает внимание других мужчин, но он смотрит только на Эмилию.

— Я в порядке, большой брат. Просто укажи мне, где находится ближайший нож, чтобы я могла воткнуть его себе в ухо и выбраться из этого вечера.

Он усмехается, расслабляясь. — Рад видеть, что ты не сильно изменилась, Джемма.

— Что это должно значить?

Эмилия вмешивается прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Джем, серьезно. Как ты? Я знаю, что это много с тех пор, как мама родила близнецов.

— Да. Большая часть обязанностей ложится на меня. Так что это здорово.

Эмилия поворачивается к Марко. — Не мог бы ты дать нам минутку?

— Конечно. — Он уходит, натыкаясь на Франко. Оба мужчины сверлят друг друга взглядами, прежде чем развернуться в противоположных направлениях. Это то, что мне нравится в моем зяте. Кажется, он ненавидит Франко так же сильно, как и я, хотя я понятия не имею, почему. Я пытался спросить Эмилию, но она замолкает, говоря, что это не ее история.

— Дела идут плохо? — спрашивает Эмилия, утаскивая меня в темный угол подальше от толпы.

— Наверное, я никогда не осознавала, как много ты на самом деле сделала для нас теперь, когда тебя нет. Все обязанности легли на меня. Включая смену подгузников, перевязку ободранных коленок и попытки делать вид, что мне не все равно, когда Миа плачет, или когда Сесилия просит меня помолиться с ней, или когда мама в миллионный раз игнорирует Франческу, и мне приходится вмешиваться. Все это так изматывает. Я не знаю, как ты это делала.

— Мы просто разные люди, вот и все. Скоро ты выйдешь замуж и уйдешь из дома, и у тебя не будет этих обязанностей.

— Но я даже не хочу выходить замуж. Честно говоря, я думаю, что я просто уйду отсюда. Пойду жить куда-нибудь в дикую природу.

— Джемма, я не понимаю, шутишь ты или нет.

Я серьезно смотрю на нее.

Она кивает. — Ладно, значит, ты не шутишь. — Она понижает голос. — Джемма, ты не можешь улизнуть. У тебя есть долг, даже если ты этого не хочешь. Тебе нужно выйти замуж, чтобы помочь содержать нашу семью.

Ее слова вызывают во мне вспышку раздражения. — Я думала, ты будешь на моей стороне.

Она делает паузу, прежде чем обдумать свои слова. — Я на твоей стороне, Джем. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Но...

— Но что?

— Но у всех нас есть долг перед этой семьей. Я выполнила свой, а теперь пришло время тебе выполнить свой. У меня не было выбора, за кого выходить замуж, но у тебя есть. Оглянись вокруг, на всех этих мужчин. Наверняка кто-то в этой толпе привлекает твое внимание.

— Ты думаешь, так лучше? Я не хочу этого, Эм.

— Я знаю, но…

— И не говори, что у меня есть долг, — огрызаюсь я. — Я думала, из всех людей ты хотя бы скажешь мне, что можно сбежать отсюда, если я захочу. Но вместо этого ты говоришь точь-в-точь как мама.