Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 40

Тимур-Ян посмотрел на них мутным взглядом, словно не понимая, где находится. Казаки подхватили его под руки и повели прочь с площади. Он не сопротивлялся, только бормотал что-то неразборчивое о шаманах и джиннах.

Толпа на площади не расходилась еще долго. Люди сбились в кучки, горячо обсуждая услышанное. Женщины качали головами и прижимали к себе детей. Мужчины спорили — одни утверждали, что татарин просто безумец, тронувшийся от тягот похода. Другие вспоминали старые легенды о злых духах тайги и степи, о шаманах, способных превращаться в зверей и птиц.

— А что, если правда все это? — шептала молодая казачка своей соседке. — Мой дед рассказывал, что в северных лесах живут люди-медведи, которые едят человечину…

— Да полно тебе! — отмахивалась та, но в голосе ее не было уверенности. — Хотя… говорят, северные шаманы и вправду могут такое творить, что христианской душе и не снилось…

Купец Мурат собрал своих приказчиков и велел готовить товар к срочному вывозу:

— Не нравится мне все это. Если даже половина правда из того, что болтал этот безумец, надо переставать здесь появляться. Кучум не простит.

Старый татарин Ибрагим сидел на завалинке и покачивал седой головой:

— Видел я в жизни своей многое. И знаю — когда человек так говорит, с такими глазами, значит, видел он нечто. Может, не все правда, может, страх глаза его обманул, но что-то он точно видел.

К вечеру весь город гудел, как потревоженный улей. Слухи обрастали новыми подробностями. Уже говорили, что войско Кучума уже движется к городу и будет здесь через три дня. Что джинны могут проникать сквозь щели в дверях и окнах. Что птицы-великаны кружат над тайгой, высматривая дорогу к Кашлыку.

Казацкие десятники с трудом удерживали порядок. Некоторые татарские и остяцкие семьи уже начали собирать пожитки, готовясь к бегству.

Ночь опустилась на Кашлык тревожная и беспокойная. Мало кто спал спокойно в эту ночь. На стенах было удвоено число часовых. Казаки вглядывались в темноту, вздрагивая от каждого шороха, от каждого крика ночной птицы. А в небе действительно кружили большие черные птицы — обычные вороны. Но взволнованному воображению они казались предвестниками страшного войска, о котором говорил безумный Тимур-Ян.

Семя паники было брошено в благодатную почву суеверий и страхов. И хотя наутро многие старались убедить себя и других, что все это бред сумасшедшего, червь сомнений уже точил души жителей Кашлыка.

…Я устроился на лавке у стены. Ермак восседал за массивным столом в центре избы, справа от него расположился Иван Кольцо, слева — Матвей Мещеряк, Прохор Лиходеев с мрачным лицом стоял у двери, прислонившись к косяку.

Печь в углу гудела, разгоняя зимнюю стужу. Все взгляды были устремлены на татарина, которого привели казаки.

Тимур-Ян сидел посреди избы, покачиваясь от усталости. Вблизи он выглядел еще более жалким, чем на площади. Чапан висел клочьями, под ним виднелась грязная рубаха, прорванная в нескольких местах. От него исходил тяжелый запах немытого тела, смешанный с какой-то гнилью. Но глаза горели таким лихорадочным огнем, что становилось не по себе.

В избе стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в печи.

— Теперь давай нам выкладывай все, и с самого сначала, — приказал атаман, сверля гостя тяжелым взглядом. — И не вздумай врать. Здесь не площадь с бабами да мальчишками. Если решил рассказать на базаре сказки, чтоб тебя пожалели и накормили, то так и скажи.

Тимур-Ян облизнул пересохшие губы и заговорил. Голос его звучал хрипло, но уверенно:

— Я был воином хана Кучума, служил под началом мурзы Сайын-Шади. Обвинил он меня в краже коня гнедой масти, что принадлежал его младшему брату. Не брал я того коня, клянусь Аллахом и могилой отца! Но мурза не поверил, велел казнить на рассвете. Ночью я сбежал…

— А где ты по-русски так хорошо научился говорить?

— Торговал отец мой, и дед мой, и дядя мой с русскими! Ходили на лодках далеко на Запад, когда времена были спокойные! И меня с собой брали, чтоб ремеслу торговли я научился! Но нет уже в живых никого… и пришлось мне идти к Кучуму, чтоб прокормиться! Но не хотел я, нужда заставила!

— К делу давай, — прервал его Иван Кольцо, барабаня пальцами по столу. — Про Кучума говори. Что там за страшилища у него в войске. С чего они тебе померещились?

Татарин выпрямился, и в глазах его появился совсем безумный блеск:

— Бежал я через степи, не оглядываясь. Три дня прятался в камышах у озера, боялся погони. Видел я там то, что устрашит любого человека! Собирает Кучум войско великое, какого еще не бывало в земле сибирской!

— Сколько воинов? — спросил Мещеряк, наклонившись вперед.

— Тьма тьмущая! Как листьев в осеннем лесу! Но не в числе страшная сила его войска…

Тимур-Ян замолчал, обвел всех присутствующих воспаленным взглядом. Я заметил, как его руки мелко дрожали — то ли от холода, то ли от страха.

— Пришли к нему на помощь дикие люди с северных морей, что на краю света живут. Видел я их своими глазами! Ростом они в две сажени, может, чуть меньше, но точно выше самого высокого казака. Тела их покрыты густой шерстью, как у медведя, только черной. Лица… лица у них почти человеческие, но челюсти выдаются вперед, а во рту — клыки острые, длиной с мой палец!

Лиходеев усмехнулся:

— Сказки рассказываешь, татарин. Небось, перепил кумыса перебродившего, вот и привиделось.

Тимур-Ян повернулся к нему, наклонил голову и стал смотреть прямо в глаза, не мигая и не шевелясь:

— Не сказки это! Видел я, как они едят! Привели им пленного остяка — разорвали на части голыми руками и сожрали сырым! Кости перемололи зубами, как собаки!

— Бред какой-то, — пробормотал Иван Кольцо, но я заметил, как он непроизвольно сжал рукоять сабли.

— Хочешь сказать, людоеды какие-то? — Ермак откинулся на спинку стула, прищурившись. — И много их там?

— Две сотни, а может, три. Точно не скажу — боялся близко подходить. Живут они отдельно от других воинов, в больших чумах из моржовых шкур. А с ними шаманы их пришли — старики сгорбленные, в одеждах странных, с бубнами, обтянутыми человеческой кожей!

Мещеряк мрачно хмыкнул:

— Откуда знаешь, что человеческой?

— Видел я, как они нового пленника убили для этого! — голос Тимура-Яна сорвался на визг. — Содрали кожу с живого и натянули на бубен, пока она еще теплая была! А он кричал… так кричал, что птицы с деревьев срывались!

В избе повисла тяжелая тишина. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Врал татарин или это ему приснилось, но рассказывал он убедительно настолько, что дальше некуда.

— Что еще за чудеса там творятся? — спросил Ермак. С иронией, но я видел, что она далась ему нелегко.

— Звери там невиданные! — Тимур-Ян вскочил без разрешения с пола и начал ходить по избе, размахивая руками. — Медведи ростом с эту избу! Правда! Я сам видел — стоит такой медведь на задних лапах, а передними бьет по дереву толщиной в три обхвата — и дерево падает! Шаманы их держат на цепях толщиной с мою руку, железных, кованых. Кормят их человечиной, чтобы злее были!

— Сказочник, — фыркнул Лиходеев. — Где ж такие медведи водятся?

— В северной тайге, за горами! Там вечные льды, там солнце по полгода не всходит! Там духи злые живут, и эти шаманы им служат!

Тимур-Ян упал на колени, воздел руки к закопченному потолку:

— Все правда! Видел я, как шаманы тех диких людей вызывали джиннов из-под земли! Развели костер из костей и черепов, бросили туда какое-то зелье вонючее — и пошел дым черный, густой, как смола! И из дыма того появились существа… существа…

Он задохнулся, схватился за горло, словно ему не хватало воздуха. Иван Кольцо налил ему ковш воды, татарин выпил залпом, закашлялся.

— Какие существа? — холодно спросил Ермак.

— Нет им названия на языке человеческом! Мне оно неизвестно! Тела их — из дыма и пламени, глаза — как угли горящие! Они проходят сквозь любые преграды! Они пьют кровь людей! Хватают зубами за горло и выпивают!