Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 30

Ложе выбирал глубже, чем для первой. Предстояло не только уложить ствол, но и предусмотреть крепления для оптического прицела. Работал быстрее — рука уже знала дерево, чувствовала его волокна. Но торопиться не стал. Снайперская работа не прощает небрежности.

Главной задачей стала установка оптики. Прицел я собрал заранее — восьмикратное увеличение, система линз. Тяжелый, чуть ли не под килограмм весом, но мощный. В арбалетные прицелы, что я делал раньше, такую оптику ставить и совсем затруднительно, и незачем.

Крепления для прицела выточил из железа. Два кольца с винтовыми зажимами, которые охватывали трубу прицела, и основание с ласточкиным хвостом для крепления к стволу. Всё подгонял по месту, добиваясь абсолютной соосности прицела и ствола. Малейший перекос — и на большой дистанции пуля уйдет в сторону на несколько аршин.

Особое внимание уделил юстировке. Сделал механизм тонкой регулировки — винты для поправок по вертикали и горизонтали. Каждый щелчок регулировочного винта смещал точку попадания на четверть вершка на сотне шагов. Механизм защитил от влаги восковой смазкой и кожаными прокладками. Сказать, что винты стали страшной головной болью и пожирателями моего времени — не сказать ничего.

Перекрестье в прицеле сделал из тончайшей проволоки. Долго подбирал толщину — слишком толстое будет закрывать цель, слишком тонкое потеряется на фоне. Остановился на компромиссе — тонкие линии, утолщающиеся к краям. В центре оставил небольшую точку для точного прицеливания.

Линзы устанавливал с особой осторожностью. Трубу прицела изнутри зачернил сажей, смешанной с льняным маслом. Это убивало внутренние отражения, делало изображение четче. Снаружи трубу обмотал промасленной кожей — защита от ударов и влаги.

Вес винтовки с оптикой получился внушительным — немногим меньше полпуда. Но это была плата за дальность и точность. Из такой винтовки можно было уверенно поражать цель размером с человека на четыреста, а то и пятьсот шагов. При хорошей видимости и отсутствии ветра — и дальше.

Последним штрихом стало изготовление принадлежностей. Кожевник сшил чехол для оптического прицела из промасленной кожи — на случай сильного дождя или переправы через реку.

Когда вторая винтовка была готова, я положил её рядом с первой. Две сестры, похожие и разные одновременно. Первая — более маневренная. Вторая — тяжелая снайперская система для дальних дистанций.

Взял обе винтовки в руки, прикидывая вес. Первая вскидывалась легко, естественно ложилась в плечо. Вторую лучше нести двумя руками, и стрелять из неё с рук не так удобно.

Проверил механизмы обеих винтовок. Замки работали безупречно, кремни были остры и надежно зажаты в курках. Стволы вычищены до блеска.

Боеприпасы для обеих винтовок готовил одинаковые — свинцовые пули, откалиброванные с точностью до волоса. Для винтовок я отбирал самые ровные, взвешивал каждую. Разница даже в пару гран могла дать отклонение на большой дистанции.

Порох тоже готовил по-разному. Для обычной стрельбы — стандартная смесь. Для снайперской винтовки — особо тонкого помола, просеянный через шелк. Навески отмерял на самодельных весах с максимальной точностью.

Теперь оставалось главное — пристрелка. Нужно было определить поправки для разных дистанций, составить таблицы. Для винтовки с оптикой это особенно важно — на больших расстояниях пуля летит по крутой дуге, нужно брать упреждение по высоте.

Я еще раз осмотрел обе винтовки. Металл холодно блестел в свете лучины, дерево лож отливало теплым цветом. В этих двух стволах была сила, способная переломить ход любого боя. Точность, недоступная обычным пищалям. Дальность, о которой местные стрелки не могли и мечтать.

На днях пойдем на стрельбище, сравним их в деле. Посмотрим, насколько оптика увеличивает эффективную дальность. Проверим кучность боя на разных дистанциях.

А пока нужно подготовить мишени — на сотню, двести, триста шагов. И дальше, если получится. Хочется проверить предельные возможности винтовки с оптикой. Теоретически, с восьмикратным увеличением и хорошими нарезами можно попасть в человека и на шестьсот шагов. Но это уже потребует учета ветра, температуры воздуха, даже влажности пороха.

Я прикрыл готовые винтовки и взялся за заготовку третьей. До весны времени немного, а отряду понадобится больше двух таких стволов… хотя бы десяток. Тогда можно создать небольшое подразделение метких стрелков, способных вести огонь на недосягаемых для противника дистанциях.

…Сотник Черкас Александров шел впереди, прокладывая дорогу через заснеженный лес. Широкие остяцкие лыжи не давали проваливаться в глубокий снег, но каждый шаг давался с трудом после стольких дней пути. За ним следовали его спутники. Все трое молчали уже который час, берегли силы для движения.

Черкас остановился на пригорке, вглядываясь в даль. Где-то там, за лесами и замерзшими реками, должен был показаться Кашлык. В конце пути сердце начало сжиматься от тяжести вестей, которые они несли. Вся надежда сибирского похода была на помощь из Руси, но ни купцы Строгановы, ни сам государь не дали ни людей, ни припасов, ни оружия.

— Сотник, дымок вижу! — крикнул Микита, привстав на лыжах. Его острый глаз первым различил тонкую струйку дыма над верхушками елей.

— Да, — кивнул Черкас. — Скоро будем дома. Отдохнем немного — и вперед.

Кондрат тяжело вздохнул, поправляя завязки на лыжах. Его могучее тело устало от долгого пути не меньше, чем у товарищей, но жаловаться было не в его правилах.

Последний переход дался особенно тяжело. Ноги словно налились свинцом, дыхание вырывалось белыми клубами пара. Но вот между деревьями показались частокол Кашлыка и сторожевые вышки. Часовой на ближайшей вышке первым заметил приближающихся. Узнал!

— Свои идут! — раздался его срывающийся от радости крик. — Открывай ворота!

Хотя ворота днем и так были открыты.

Когда трое путников въехали в ворота острога, вокруг них быстро собралась толпа казаков. Лица были радостные и удивленные одновременно — многие уже не чаяли увидеть их живыми.

— Черкас вернулся! С Микитой и Кондратом! — разнеслось по острогу.

— Живые, слава Богу!

— Мы уж думали, сгинули вы где-то в снегах!

Казаки обступили вернувшихся, хлопали по плечам, помогали снять примерзшие к ногам лыжи. Черкас устало улыбался, отвечая на расспросы односложно — устал, мол, потом расскажу. Микита уже что-то бойко рассказывал молодым казакам, размахивая руками, а Кондрат молча пробирался к теплу, к очагу в большой избе.

Вдруг толпа расступилась, и Черкас увидел того, кого никак не ожидал встретить. Перед ним стоял Иван Кольцо — живой, хоть и осунувшийся.

— Иван? — Черкас не верил своим глазам. — Ты же… Мы думали…

— Думали, помер я? — усмехнулся Кольцо. — Не дождетесь. Хоть и побывал в гостях у хана Кучума, да вот выбрался.

Черкас обнял старого товарища, чувствуя, как радость встречи смешивается с горечью от вестей, которые предстояло передать. Микита и Кондрат тоже подошли поздороваться с Кольцо, удивленно переглядываясь.

— Как же ты из плена-то выбрался? — спросил Микита.

— Долгая история, — отмахнулся Кольцо. — Потом расскажу. А вы-то как? Что государь сказал? Что Строгановы?

Лицо Черкаса помрачнело. Он покачал головой, и Кольцо все понял без слов.

В толпе появился Ермак.

— Черкас! Микита! Кондрат! Живы, слава Создателю! Уж мы думали, не дождемся вас.

Он обнял каждого по очереди, потом всмотрелся в их печальные лица. Причиной печали могло быть только одно.

— Что ж, пойдемте в избу, — сказал он тихо. — Там все и расскажете.

…– Были мы у Строгановых, атаман, — сказал Черкас, присаживаясь на лавку. — Отказали. Говорят, своих забот полно, людей и припасов нет лишних. Царю били челом — тоже отказ. Велено нам своими силами управляться, коли уж сами затеяли поход сей.

В избе повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как потрескивают дрова в печи.