Военный инженер Ермака. Книга 4 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 29

— Не глядите, — приказал Черкас, отворачиваясь к огню. — Страху волю не давайте.

Они сидели спинами к жару, слушали треск смолы, старались не внимать тому, что ползло из темноты. Время тянулось, как смола. Звуки то сходились, то расходились, кружили вокруг. Порой казалось — кто-то шепчет за плечом, но обернёшься — тьма.

К рассвету всё стихло так же внезапно, как началось. Лес снова стал обычным — холодным, заснеженным, но не враждебным. Черкас не спал. Он смотрел, как сереет восток, как первый свет выпихивает ночные страхи за край леса.

— Вставай, — тронул он Кондрата. — И ты, Микита. Пора.

Собрались быстро, затушили костёр, снова встали на лыжи. Никто не говорил о ночи, но шаг ускорился — будто что-то гнало прочь. К полудню лес поредел. Впереди обозначилась знакомая гора; за ней лежала долина Иртыша. Ещё день-два — и Кашлык.

— Сотник, — не выдержал Микита, — как думаешь, что это было? Те, что место поганое устроили… они тут ещё?

Черкас помедлил:

— Не знаю. В Кашлыке доложу. Разведку пошлют — проверят. Не дело, коли такая скверна рядом.

— А если найдут? — спросил Кондрат.

— Найдут — по атаманскому суду ответят, — жёстко сказал Черкас. — За поругание святынь и за кровь.

Они шли дальше. Проклятое место оставалось позади, но память о перевёрнутой иконе, выжженных знаках и ночных голосах не спешила тускнеть. Даже стены Кашлыка и тепло очага не скоро вытеснят эту тьму. Сибирь оказалась не только дикой землёй, которую берут саблей да пищалью; в её лесах жило нечто старое и злое, жившее тут задолго до людей — или, что страшнее, рождённое самими людьми.

С этой мыслью сотник Черкас Александров повёл товарищей дальше — к Кашлыку и к неизведанному, что ждало их впереди.

…Стылый ветер продувал барабинские степи насквозь, взметая снежную крошку над бескрайней белизной. В зимней ставке хана Кучума, укрытой от метелей в излучине замёрзшей речки, царило оживление. Владыка Сибирского юрта, закутанный в собольи меха, медленно обходил вокруг диковинного сооружения, возвышавшегося посреди огороженной площадки. Рядом с ним шагал мурза Карачи. Со своей неизменной улыбкой, которую многие в окружении хана безумно ненавидели.

Осадная башня, творение русского инженера Алексея, стояла как грозный великан среди снегов. Перебежчик руководил артелью татарских плотников. Башня поражала своей основательностью — почти семь метров до самой крыши, сложенная из толстых брёвен сибирской лиственницы. Её силуэт напоминал ступенчатую пирамиду: широкое квадратное основание постепенно сужалось кверху, придавая конструкции необходимую устойчивость.

Хан остановился, откинув голову назад, чтобы разглядеть крышу. По краям свисали навесы-козырьки, защищавшие верхний ярус от выстрелов. Кучум провёл рукой в расшитой рукавице по обшивке нижнего яруса — поверх дощатой основы лежали слои войлока, пропитанные глиной.

— Покажи, как она двигаться будет, — приказал хан, и Алексей, поклонившись, указал на массивные полозья под основанием башни.

— Великий хан, смотри — зимой башня поедет на полозьях, как большие сани. Десять пар коней или две сотни воинов потянут канаты, и она покатится по насту прямо к стенам Кашлыка. А вот здесь, — он указал на переднюю часть конструкции, — низкий щит-надолба, он первым примет стрелы казаков и защитит основание.

Карачи обошёл башню с другой стороны, внимательно осматривая бойницы — узкие горизонтальные и косые щели, прорезанные на разных уровнях. Заслонки на деревянных штырях плотно закрывали отверстия, но при необходимости их можно было быстро откинуть для стрельбы.

— А внутри что? — спросил мурза, и Алексей поспешно распахнул тяжёлую дверь в основании башни.

Внутреннее пространство было разделено на три яруса, соединённых крепкими стремянками. Мощные угловые стойки и диагональные распорки создавали надёжный каркас.

Кучум поднялся по лестнице на средний ярус, где могли разместиться лучники. Отсюда через бойницы открывался хороший обзор. Хан кивнул одобрительно, затем полез выше, на верхнюю площадку.

Главное чудо инженерной мысли находилось именно здесь — широкий штурмовой трап с зубчатым носком, способный откидываться прямо на вражескую стену. Толстые верёвки и мощная балка удерживали конструкцию под нужным углом, а по бокам мостика были установлены щиты-крылья, прикрывающие воинов во время перехода. На торце трапа Алексей приладил железные зубцы — они должны были вцепиться в верхнюю обвязку стены Кашлыка и не дать мостику соскользнуть в самый ответственный момент.

Кучум задумчиво погладил бороду, обходя башню ещё раз. Сооружение производило впечатление — массивное, хорошо защищённое, продуманное до мелочей.

— Расскажи, как применять будем эту махину, — велел хан, усаживаясь на принесённый слугами ковёр прямо на снегу. Карача встал рядом, скрестив руки на груди.

Алексей оживился, начав излагать свой план:

— Великий хан, зимой подводить башню будем ночью или в метель, когда казаки стрелять толком не смогут. Подведем, а потом — раз! — и мостик откинем. Воины хлынут на стены, как река в половодье. Можно одновременно с других сторон лестницы приставить или у ворот ударить — казаки растеряются, не будут знать, куда бежать.

Кучум нахмурился, рассматривая массивную конструкцию:

— Долго такую делать, сложно очень. Сколько леса извели, сколько войлока… — Хан повернулся к Алексею, и в его глазах блеснула тревога. — А если казаки из пушек разобьют? У Ермака пороху мало осталось, это правда, но хоть чуть-чуть да есть! Одним ядром всю работу погубят.

Алексей хитро улыбнулся, поклонился низко:

— Об этом я подумал, великий хан. Эта башня — она последней пойдёт, когда порох у казаков кончится совсем. А сначала… — инженер сделал театральную паузу, — сначала мы другие башни покажем. Простенькие, кое-как сколоченные. А то и вовсе обманки — каркас, обтянутый шкурами, издали не отличишь. Пусть Ермак на них порох тратит, пусть палит в пустоту!

Карачи улыбнулся сильнее, чем обычно.

— Правильно!

Кучум тоже позволил себе улыбнуться. План ему нравился. Обманные башни заставят Ермака израсходовать драгоценный порох, а когда пушки замолчат, в дело вступит настоящая осадная машина.

— Сколько обманных сделаешь? — спросил он у Алексея.

— Десяток, великий хан. Больше не нужно — Ермак догадается. Но десяток — в самый раз. С разных сторон покажем, пусть думает, что отовсюду лезем. А настоящая башня одна будет, зато какая! — Алексей с гордостью посмотрел на своё творение.

— А весной как? — спросил хан. — Не по снегу?

— На то есть летний вариант, — успокоил его Алексей. — Катки подложим, Труднее будет, но до стены довезём.

Кучум кивнул, принимая решение.

— Ты хорошо поработал. Я вижу, что так можно воевать. Плотники наши научились делать такие башни. Теперь думай, будем ли ее разбирать и везти с собой, или проще такую сделать на месте.

— Будет исполнено, великий хан, — поклонился Алексей.

Хан и мурза ушли, оставляя в снегу глубокие следы. Позади плотники уже накрывали башню рогожами, пряча от чужих глаз. В ханской ставке готовились к ужину — дымки поднимались от юрт, жарко пахло мясом. Но мысли Кучума были далеко — там, где за лесами и сопками стоял его Кашлык, захваченный дерзкими казаками.

Весной, когда сойдут снега и подсохнут дороги, начнётся решающий штурм.

Вторую винтовку я начал делать уже с пониманием всех тонкостей. Руки сами знали, какое усилие прикладывать к скобелю, под каким углом держать долото. Березовую заготовку выбрал потяжелее первой — под оптику нужна была более массивная основа, чтобы гасить колебания при выстреле.

Ствол для второй винтовки готовил особенно тщательно. Нарезы проверял на свет по несколько раз, добиваясь идеальной геометрии. Эта винтовка должна была стать по-настоящему снайперской — бить на расстояния, о которых местные стрелки и помыслить не могли.