Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Серегин Федор - Страница 7

— Товарищ Борисов, мы ознакомились с вашей… инициативой. Ту, что вы обсуждали с товарищем Громовым. По немецким специалистам. По урановой проблеме.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием тлеющего в трубке табака. Лев почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев. Он не ожидал, что эта тема всплывёт здесь и сейчас. И уж тем более — что о ней будет говорить сам Сталин.

— Я… высказал лишь предположение, товарищ Сталин, — осторожно начал Лев. — Исходя из анализа открытых зарубежных публикаций и логики развития военных технологий. У меня нет специальных знаний в этой области.

— Но есть интуиция, — вступил Берия, поправляя очки. — Которая, как выясняется, носит стратегический характер. Работы по урановой проблеме ведутся у нас с сорок второго года. Под руководством товарища Курчатова. — Он сделал паузу, давая осознать вес этого имени. — Но ваше… вмешательство, товарищ Борисов, позволило скорректировать и ускорить некоторые процессы. Сосредоточить внимание на правильных, с вашей точки зрения, аспектах. В частности, на вопросе кадров и материалов.

Сталин взял со стола другой документ, пролистал его.

— Ваш бывший подчинённый, а ныне — дважды Герой Советского Союза, генерал-лейтенант Алексей Васильевич Морозов… — он произнёс это, не глядя на Льва, — оказал неоценимую помощь в прояснении некоторых вопросов на месте. В той самой… немецкой теме.

Лев услышал, как его собственное сердце гулко ударило где-то в горле. Воздух перестал поступать в лёгкие. Перед глазами на секунду проплыло лицо Леши — молодое, озорное, каким он видел его в последний раз на перроне в июне сорок первого. Потом — пропавшее, возможно, мёртвое. И вот теперь — «генерал-лейтенант», «дважды Герой», «оказал неоценимую помощь». Он сглотнул комок, сухой, как песок.

— Леша… Алексей Васильевич… жив? — спросил он, и голос его прозвучал хрипло, неузнаваемо для него самого.

Сталин наконец поднял на него взгляд. И в этом взгляде Лев увидел нечто, чего не ожидал. Не одобрение, не гнев. Увидел усталую, почти человеческую усталость от постоянной необходимости принимать решения о судьбах людей. И что-то вроде… понимания.

— Жив, — коротко сказал Сталин. — И более того — здоров. Хотя, конечно, фронт есть фронт. Молодец, ваш товарищ. Настоящий большевик. Сильно помог. — Он отложил документ. — Но подробности… пусть как вернётся, сам обо всём расскажет лично. Его мозги, как и ваши, нужны теперь здесь. Генералов у нас хватает. А вот таких, кто может на пустом месте создать то, что вы создали… таких не хватает.

Лев сидел, пытаясь осмыслить услышанное. Леша жив, генерал, да еще и дважды Герой. Работал там, где пахло порохом, судя по всему. Он спасён. Но какой ценой? И каким он вернётся?

— Я… не знаю, что сказать, товарищ Сталин, — наконец выдавил он. — Конечно, буду ждать его возвращения. И, когда вернется, буду рад показать ему «Ковчег». Показать, что мы построили за эти годы. Что медицина может уже сейчас. И, конечно, здоровье его проверим. После такого… — он не договорил.

— Проверите, — кивнул Сталин. В его голосе прозвучала едва уловимая нота чего-то, отдалённо похожего на удовлетворение. — Это правильно. А теперь — к другому вопросу.

Берия снова взял слово.

— «Ковчег» награждён орденами Ленина и Сталина как учреждение. Это накладывает ответственность. Но также даёт определённые… возможности. Вы становитесь флагманом Союза. На вас будут равняться и смотреть со всех сторон. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — Ваша система учёта, анализа, протоколов лечения — всё это представляет огромный интерес. И не только для нас. Понимаете?

Лев понимал. Слишком хорошо понимал. «Ковчег» был не просто госпиталем. Он был гигантской медицинской машиной, сконструированной с применением знаний из будущего. Его методы, его статистика, его успехи — всё это было стратегической информацией. И за ней наверняка уже охотились.

— Понимаю, товарищ Берия, — сказал он твёрдо. — Безопасность информации — один из наших приоритетов. Все протоколы зашифрованы, доступ к данным — многоуровневый.

— Этого мало, — отрезал Берия. — Нужны люди, наши люди. Не просто кураторы вроде Громова. Специалисты по контрразведке, встроенные в структуру. В отдел кадров, в службу безопасности института, в систему коммуникаций. Для вашей же защиты.

Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была пощёчина, неожиданная и жёсткая. Внедрение чекистов на все ключевые посты. Его «Ковчег», его детище, его дом — под колпаком. Но что он мог возразить? Отказаться? Это было бы равносильно самоубийству. И не только его, но и всей его команды.

Он посмотрел на Сталина. Тот молча курил, наблюдая за ним. Ждал его реакции.

— Если это необходимо для безопасности страны и проекта… — медленно начал Лев, выбирая каждое слово, как ступеньку над пропастью, — то, конечно. Но, позвольте дерзость. Эти товарищи должны быть не надсмотрщиками, а частью команды. Работать на общий результат, понимать специфику. И подчиняться внутреннему распорядку и субординации. Мы не можем позволить, чтобы из-за непонимания медицинских реалий были сорваны эксперименты или поставлена под угрозу жизнь пациентов.

Он замолчал, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Берия лишь усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Опытные кадры подберём, — сказал он. — С медицинским образованием или способные быстро освоиться. Не волнуйтесь, товарищ Борисов. Мы заинтересованы в успехе «Ковчега» не меньше вашего. Просто успех этот должен быть… нашим общим успехом.

Сталин встал. Разговор был окончен.

— Работайте, товарищ генерал, — сказал он, подходя к окну. — Стране нужна здоровая, сильная смена. И не только физически. Учите своих студентов не просто резать и зашивать. Учите их думать как вы.

Это была высшая похвала. И одновременно — приговор. Отныне его миссия была официально признана и поставлена на государственные рельсы. Свобода кончилась. Началась работа в рамках системы, но уже на самом её верху.

Лев поднялся.

— Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин.

Сталин кивнул, не оборачиваясь. Берия жестом показал на дверь.

— Вас проводят. И, товарищ Борисов… — он задержал Льва у самой двери, понизив голос до почти интимного шёпота, — тов. Сталин и высшее руководство обязательно посетит лично ваш «Ковчег». Товарищ Ворошилов докладывал, как вы помогли ему с спиной. Готовьтесь. И готовьте самое интересное, чтобы было что показать.

— Будет что показать, — твёрдо ответил Лев. И вышел в коридор, где его уже ждал тот же адъютант.

Дверь закрылась за его спиной с тихим, но окончательным щелчком.

Адъютант проводил Льва тем же путём, но теперь каждый шаг отдавался в его сознании не гулким эхом, а тяжёлыми, размеренными ударами, будто отмеряющими начало нового этапа. Леша жив, и видимо работает над сбором физиков и документов. Эта информация перекрывала всё остальное, пульсируя в висках навязчивым, почти болезненным ритмом. Но за радостью, острой и щемящей, уже поднималась волна тревоги. «Оказал неоценимую помощь в прояснении некоторых вопросов на месте». В месте, связанном с ураном и немецкими физиками. Лев достаточно знал историю, чтобы понимать: такие «командировки» оставляют шрамы не только на теле.

Он вышел из дворца через один из боковых выходов, оказавшись на брусчатке внутреннего кремлёвского двора. Вечерний майский воздух, уже остывавший, ударил в лицо. Он остановился, сделав несколько глубоких вдохов, пытаясь привести в порядок мысли. Погоны давили, звёзды на груди оттягивали китель. Он механически потрогал лацкан, ощутив под пальцами резкие грани «Золотой Звезды» и гладкий золотой профиль на ордене Сталина. Регалии, атрибуты власти. Инструменты для новой работы.

— Лев! Лёва!

Голос Сашки вырвал его из оцепенения. Он обернулся. Вся его команда стояла тут же, у подъезда, ожидая. Катя, Сашка, Миша, Жданов, Юдин, Ермольева, другие. Они уже сняли свои награды и положили их в коробочки, но на их лицах светилось то самое, ещё не остывшее возбуждение, смешанное с облегчением. Увидев его, они окружили, заговорили все сразу.