Врач из будущего. Возвращение к свету (СИ) - Серегин Федор - Страница 21

Он повернулся и пошёл обратно к главному корпусу. Ему нужно было провести экстренное совещание по безопасности. И снова сесть за документы для Москвы. Война продолжалась. И фронт её только множился.

Тридцатое июня выдалось на редкость душным. Воздух в кабинете Льва, несмотря на открытые окна, стоял тяжёлый, неподвижный, пропитанный запахом перегретого металла от ламп, пыли от бумаг и того особого, нервного запаха бесконечного напряжения, которое уже стало фоновым состоянием. Лев сидел за столом, не в силах заставить себя подвести итоги месяца. Перед ним лежали разрозненные записи: прирост биомассы в подвале (скудный, но стабильный), отчёт Миши по дрожжевому цеху (производство восстановлено после диверсии, выход белка стабилизирован на уровне 35%), сводка от Кати по нормам (срывов больше не было, но моральный климат напряжённый). Рядом — толстая папка с документами, ушедшими в Москву. И пустой блокнот, в который нужно было занести стратегические выводы.

Выводы были просты и безрадостны: они выиграли первый раунд, не умерли с голоду, но и не решили проблему. ОСПТ работал, но как капля в море потребностей. Комиссия перенесла свой визит, Громов постарался. Диверсант не найден. Леша вернётся только к концу осени. Лев чувствовал не усталость даже, а какое-то глубинное, костное изнеможение, когда каждое движение мысли требовало усилия, как подъём тяжести.

Дверь в кабинет открылась без стука. Вошёл Артемьев, Алексей Алексеевич, уже повышенный до полковника. Высокий, сухопарый, с бесстрастным, как у изваяния, лицом и глазами, которые всегда казались смотрящими куда-то сквозь тебя, на что-то более важное. Он закрыл дверь за собой, и лёгкий щелчок замка прозвучал в тишине кабинета особенно громко.

— Товарищ Борисов, — голос у него был ровный, без интонаций, как диктор, зачитывающий сводку погоды. — Не помешал?

— Входите, Алексей Алексеевич, — Лев не стал вставать, лишь откинулся в кресле, давая понять, что силы на церемонии у него нет. — Садитесь. Отчет о диверсии готов? Нашли того, кто подсыпал сахар?

Артемьев сел напротив, положил портфель на колени, но не открывал его.

— Расследование ведётся. Пока — безрезультатно. Следы чистые. Либо профессионал, либо очень испуганный любитель, который тщательно замел за собой. Но это не главное. Я по двум вопросам.

Он выждал паузу, будто давая Льву подготовиться.

— Первый. «Дело о лесных заготовках». Ваша инициатива. Докладываю: операция завершена успешно. Все целевые лица, документация и материалы эвакуированы. Ваш человек, Алексей Васильевич Морозов, проявил, как и следовало ожидать, высочайшую компетентность и преданность. Он завершает задачи по обеспечению безопасности процесса на месте и, согласно последнему шифру, вернётся к вам ориентировочно в конце ноября — начале декабря текущего года.

Лев медленно выдохнул, конкретные сроки. Это было больше, чем просто «жив». Это был план. Твёрдая почва под ногами.

— Это отличные новости. Спасибо.

— Не за что. Он сам этого заслужил, — Артемьев отмахнулся, как от незначащей детали. — Второй вопрос. Ваши… агрономические и биотехнологические эксперименты.

Лев насторожился. Голос особиста стал ещё более бесцветным, что всегда было плохим признаком.

— Они привлекли внимание. Не только моё. Производство пищевого белка из непищевого сырья в условиях автономного существования объекта имеет очевидное стратегическое значение. В том числе — оборонное.

— Мы боремся с голодом в своём городке, — сухо парировал Лев. — Ничего более.

— Я это понимаю, и наверху скоро решат вашу проблему. Но другие могут понять иначе. Как утечку стратегических технологий или, наоборот, как прорыв, который нужно взять под особый контроль. Поэтому, — Артемьев наклонился вперёд чуть-чуть, и его взгляд наконец-то сфокусировался на Льве, — рекомендую вам режим полной секретности вокруг ОСПТ. Никаких записей в открытых журналах. Никаких разговоров за пределами узкого круга посвящённых. Доступ к объектам — по моим спискам. Ваши биотехнологи и агрономы должны понимать, что работают не просто на капусту, а на обороноспособность страны. Это их защитит от излишнего внимания. И от… повторения инцидента с сахаром.

Лев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Артемьев предлагал не просто охрану, а полное засекречивание. Превращение отчаянной борьбы за еду в очередной закрытый проект. Это лишало бы его гибкости, привлекало бы ещё больше внимания спецслужб, но… давало защиту. Железный, пусть и душный, колпак.

— Вы предлагаете превратить теплицы и бродильные чаны в объект, равный по статусу лаборатории антибиотиков?

— Предлагаю обеспечить их безопасность и вашу безопасность максимально эффективными методами, — поправил его Артемьев. — Выбор за вами. Но учтите: голод — не единственный враг, который бродит вокруг. Есть конкуренция. Есть зависть. Есть просто глупость. Секретность — это броня. Неудобная, но надёжная.

Лев молча кивнул. Выбора, по сути, и не было. Он уже был в этой системе по уши.

— Хорошо. Составляйте списки, утверждайте пропускной режим. Но я оставляю за собой право принимать в работу людей по своему усмотрению.

— Естественно. Мы лишь фильтруем, — согласился Артемьев. Он открыл портфель, достал оттуда лист бумаги без каких-либо штампов, с несколькими строчками машинного текста. — И последнее на сегодня. По линии ваших медицинских разработок. Из того же источника, что и по «лесным заготовкам», поступило негласное одобрение на ускоренное рассмотрение и внедрение аппаратов ИВЛ и эндоскопических комплексов. Высший приоритет.

Это была победа. Та самая, за которую он бился с чиновником Извольским. Но в устах Артемьева она звучала не как триумф, а как констатация нового уровня ответственности.

— Однако, — он сложил листок обратно, — это одобрение носит предварительный характер. Окончательное решение будет принято после личного отчёта и демонстрации технологий во время визита высшего руководства. О котором вас извещали в Москве. Сроки этого визита… — он чуть заметно поморщился, — сдвигаются. Не из-за вас. Идут согласования графиков. Но он состоится точно до конца июля. Вам нужно быть готовым показать не только больницу и лаборатории. Но и то, как вы решаете проблему выживания в условиях кризиса. Ваш «Ковчег» будут смотреть как на модель. Модель устойчивости. Понимаете?

Лев понял. Понял прекрасно, их экзаменуют. Не на знание медицины, а на способность создавать и поддерживать жизнь в условиях тотального дефицита. «Ковчег» должен был стать не просто госпиталем, а прообразом чего-то большего. И это «большее» интересовало людей на самом верху.

— Понимаю, — сказал он. — Будем готовы.

Артемьев встал, поправил фуражку.

— Тогда всё. Не провожай. И, Лев Борисович… — он на мгновение задержался в дверях. — Не перегорите. Вы нам ещё нужны в достаточно хорошей форме.

Он вышел, оставив после себя не запах, не звук, но ощущение тяжеленной, невидимой двери, которая только что захлопнулась, окончательно отрезав путь к простому существованию. Теперь они были не просто выживающими. Они были «моделью», образцом. И это было в тысячу раз опаснее.

Лев долго сидел в полной тишине. Потом встал, подошёл к окну. Ночь давно опустилась на городок. Огни «Ковчега» горели ровно, как и всегда. Но теперь он видел за ними не просто корпуса, а сложнейший организм, который он должен был не только лечить и кормить, но и предъявить на строгий, высочайший смотр. И этот организм атаковали со всех сторон: изнутри — диверсант, извне — дефицит, сверху — чудовищные ожидания.

Он вернулся к столу, взял блокнот, открыл на чистой странице. Взял карандаш. Рука сама вывела дату: «1 июля». А ниже — пункты, холодные и жёсткие, как приказ по войскам.

Безопасность ОСПТ. Полное засекречивание по схеме Артемьева. Отбор кадров.

Подготовка к визиту. Демонстрационные образцы: гидропонная установка (доработать), линия получения дрожжевого белка (стабилизировать), аппарат ИВЛ «Волна-Э1» (8 шт., идеальное состояние), эндоскопический набор (3 комплекта). Клинические случаи для показа.