Совсем не герой (ЛП) - Секстон Мари - Страница 27

- Я думал, тебе нравится китайская кухня.

- Я люблю хорошую китайскую кухню. - Она отодвинула тарелку. - Не понимаю, почему мы не можем сходить куда-нибудь.

- Оуэн уже заплатил за это, - сказал мой отец. - В любом случае, мы пришли сюда, чтобы увидеть Оуэна, помнишь? Чтобы провести немного времени с нашим сыном.

- А мы не можем проводить с ним время и в то же время прилично поесть?

- В ресторанах так шумно, Валери. Особенно по пятницам. Здесь более уютно.

Это была хорошая попытка, но ничто не могло спасти мое достоинство. Во рту у меня был привкус грязи. Я с трудом заставлял себя глотать. Несмотря на все это, мой отец пытался поддерживать светскую беседу, расспрашивая меня о Такер Спрингс, моей работе, друзьях. На какую бы тему мы ни заговаривали, мама продолжала источать презрение.

- И теперь ты учишься играть на пианино! - с улыбкой сказал папа. - Это чудесно.

- Это нелепица, вот что это такое, - пробормотала мама.

Мой отец проигнорировал ее.

- Расскажи мне об этой девушке, с которой ты выступаешь на концерте.

Но это было бесполезно. Мои ответы становились все более и более путаными, а язык с каждым тиканьем часов ворочался все тяжелее. Когда они, наконец, встали, чтобы уйти, я чуть не заплакал от облегчения.

- А что, если мы все вместе поедем завтра в центр города? - спросил папа, стоя в дверях. - Сначала мы можем пообедать, а потом ты сможешь провести некоторое время, показывая нам окрестности перед концертом.

Это было последнее, что я хотел сделать, но спорить означало бы говорить.

Остался всего один день, сказал я себе. Проведи с ними один день, потом отыграй сольный концерт, а потом они разойдутся по домам, и все будет нормально.

Проблема была в том, что я не знал, что такое норма.

СЛЕДУЮЩЕЕ утро выдалось ясным и пронизывающе холодным. Ясные зимние дни часто были самыми холодными в Колорадо, и этот, казалось, был полон решимости доказать это. Холодный воздух обжигал мои голые щеки, когда я вел родителей через Квартал фонарей.

Я пригласил их пообедать в «Вайб», потому что это был единственный ресторан в округе, с которым я был знаком. Я знал, что моей матери он не понравится, но я не мог придумать ни одного места, которое могло бы ей понравится.

Она огляделась с явным неодобрением.

- Это что, макраме? - Она с отвращением сморщила нос при виде широких джутовых занавесок, отделявших барную стойку от зоны отдыха. - Похоже, это здесь с семидесятых годов. Готова поспорить, их никогда не чистили. Только подумай, сколько в них, должно быть, живет пылевых клещей.

- Я бы предпочел не думать ни о чем подобном, - пробормотал мой отец.

Я запинался, делая заказ, чувствуя на себе осуждающий взгляд матери. Мы с отцом почти не разговаривали во время еды, но мама говорила много. Хлеб был слишком сухим, а картошка фри - слишком сырой. В аквариумах плохо пахло, а туалеты были слишком грязными. Так было всю мою жизнь. Моя мать никогда не видела солнца. Она видела только тени, куда бы ни повернулась. После этого снова наступил обманчиво яркий солнечный день.

- В-в-вы должны у-увидеть его ночью, - сказал я им, когда мы шли по Кварталу фонарей. - Они в-включают все освещение, а в хорошую погоду устраивают бесплатные концерты вон там, в амфитеатре.

- Звучит как пустая трата электричества.

Ее негативу не было конца. Ничто не вызывало у нее одобрения. Когда Эл помахал мне через витрину своего ломбарда, она усмехнулась.

- Какой ужасный маленький магазинчик.

И когда Сет вышел из своей двери, чтобы крикнуть мне вслед: «Предложение остается в силе, Оуэн!», она повернулась ко мне с нескрываемым ужасом.

- Ради бога, Оуэн. Пожалуйста, скажи мне, что ты сейчас не делаешь татуировки.

- Н-н-нет, М-мам. Это был п-п-п…

- Знаешь, в таких местах люди заболевают СПИДом. Одному богу известно, сколько людей они заразили.

- Э-э-э, они не з-з-з... – Они не заражают людей. Вот что я хотел сказать. Они умные. Они осторожные. Их контролируют! Слова скапливались у меня на языке, как вода у плотины, но не могли вырваться на свободу. Не было никакой возможности услышать их без того, чтобы они не наталкивались друг на друга, выставляя меня дураком.

- Не пытайся их защищать, - перебила меня мама. - Я вижу все радужные флаги в окнах. Я не глупая. Я знаю, что это значит. Здесь живут геи. Я полагаю, если они заболеют СПИДом, это только то, чего они заслуживают.

- З-з-замолчи, мам! Ты н-ничего не знаешь!

- Я знаю, что ты живешь по соседству с тем парнем, который живет внизу. Ты играешь на пианино в его доме. Я не слепая.

- Валери, хватит, - сказал мой отец.

- Это неприлично. Все это. Ты вообще когда-нибудь думаешь о нас? О том, что скажут люди?

Во мне закипал гнев, горячий, подлый и жестокий.

- Т-т-ты права, мам. Я такой же п-п-педик, как и они! Это то, что ты хотела услышать? - Она отшатнулась, как будто я дал ей пощечину, и я был рад. Я ненавидел ее по сотне разных причин - за то, что она унижала меня всю мою жизнь, за то, что была жестокой, за то, что отказывалась любить меня таким, какой я есть. Но в тот момент больше всего я ненавидел ее за ее невежественное заявление о том, что гомосексуалисты заслуживают СПИДа. Ник не заслуживал своей болезни. Никто этого не заслуживал. - Ты ужасный человек! Ты знаешь об этом?

- Прости?

- Ты хоть представляешь, каким н-н-несчастной ты меня сделала? Тебе все равно?

Она взяла себя в руки, расправила плечи и выпрямила спину.

- Прекрати, Оуэн. Послушай себя. Ты даже не понимаешь, что говоришь.

Но она была неправа. Я точно знал, что говорю.

Я оставил их стоять там, моя мать злилась, а отец звал меня вернуться. Я проигнорировал его.

Мы приехали в центр на машине моих родителей, но я не собирался ждать, пока они догонят меня. Я решил вернуться домой пешком, несмотря на холод. Я чувствовал себя избитым, разбитым на миллион маленьких кусочков из-за жестокого безразличия моей матери. Она поступила именно так, как я и опасался, забрала всю мою вновь обретенную уверенность в себе и растоптала ее своим каблуком. Но на этот раз я знал, как вернуть ее обратно. Был один человек, который всегда мог помочь мне собраться, и сейчас я хотел его больше, чем когда-либо.

Глава 12

ЭТО было все, что я мог сделать, чтобы держать себя в руках, пока Ник не открыл дверь, но как только он это сделал, я почувствовал себя лучше. Собаки вились у моих ног, но я не обращал на них внимания. Я схватил Ника здоровой рукой и притянул к себе.

- Не говори мне «нет». Не сегодня.

Я не дал ему времени возразить. Вместо этого я поцеловал его, крепко и настойчиво, вложив в это каждую каплю своего разочарования. Я был сломлен и хотел, чтобы он помог мне исправиться. Я хотел, чтобы он почувствовал мою настойчивость. Чтобы понял, как сильно я нуждаюсь в нем, и принял тот факт, что я тоже нужен ему. Потому что он нуждался. Был ли он готов признать это или нет, в глубине души я знал, что заполнил пустоту в его жизни, так же как и он - во мне. С меня было достаточно его глупого благородства и оправданий. Он делал меня счастливым так, как никто другой никогда не делал. Я хотел сделать то же самое для него. Я умолял его своим поцелуем дать мне этот шанс.

На мгновение он заколебался, но затем обнял меня за талию и поцеловал в ответ.

Все изменилось в тот момент, когда его язык коснулся моего. Все, что он сдерживал, исчезло. Это было неистово и первобытно, недели влечения и отрицания переполняли нас, подталкивая друг к другу, разрушая стены.

Это было то, чего я хотел - быть с ним. Чтобы мое желание вернулось. Чтобы его нежность заполнила ужасную пустоту внутри меня. Чтобы я знал, что я в безопасности, что обо мне заботятся и понимают. Меня не волновал ни вирус, ни ужасные слова моей матери. Я любил Ника. Я принадлежал Нику. И прямо сейчас, в этот момент, мне хотелось сбросить с себя нашу одежду. Запереть двери и позволить миру застыть, пока мы будем наслаждаться нашим теплом. Я хотел чувствовать его твердое, обнаженное и тяжелое тело на себе.