Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд - Страница 14

В последние дни декабря в александрийской гавани стал на якоре шведский военный корабль «Орен» («орел»). На нем находилась интересная для нас личность, а именно естествоиспытатель и директор музея в Христиании^[37] профессор Эсмарк. Мы совершили вместе с этим ученым несколько экскурсий по окрестностям города и были приглашены им на борт. Я до сих пор вспоминаю с удовольствием приятные часы, проведенные нами на военном корабле. Офицеры, добродушные и весьма образованные люди, приняли нас любезнейшим образом, отлично угостили и показали нам внутреннее устройство удобного и изящно построенного корабля. Капитан удостоил нас величайшим вниманием и с бокалом дорогого вина провозгласил тост за здоровье отца моего, известного ему по его орнитологическим сочинениям. Само собою разумеется, что на его любезность мы отвечали тем же самым.

Мы провели время очень тихо и уединенно. Рождество мы праздновали дома, канун Нового года в гостинице с Рейцем. Мы перешли в следующий год весело при звоне бокалов. Никто не думал тогда, что он празднует в последний раз этот «Сильвестров вечер»; а между тем не прошло с тех пор и нескольких месяцев, как погиб один из веселых наших собеседников — дорогой брат мой, лежащий под жгучими песками пустыни! А теперь, пока пишу я эти строки, прошедшее представляется мне еще более мрачным, потому что и второй лежит, погребенный на берегу Нила; третьего покрывает песок около одной деревушки в Восточном Сеннааре.

3 января 1850 г. мы получили от барона Мюллера письмо, в котором выражается определенное желание, чтобы мы выезжали из Александрии, «не теряя времени и не ожидая ничего из Европы». В приложенном частном письме ко мне было написано следующее: «Какие бы ни были причины, на основании которых Вы требуете этих денег, я теперь их Вам не вышлю, но требую непременно, чтобы Вы сейчас же выезжали в Судан с тем, что у Вас есть. Тот, кто не захочет Вас сопровождать, пусть остается». Тем не менее нам не было никакой охоты оставлять Египет, и мы решили отправиться на Меридово^[38] озеро и там ожидать денег.

Вечером 10 января отплыла от последней виллы Александрии большая дахабие, нанятая нами до Каира. О путешествии этом, продолжавшемся, правда, десять дней, мне нечего сообщить особенного, а потому передам его вкратце.

Долго тянувшееся время сокращали мы охотой и собиранием предметов естественной истории, устраивали несколько вылазок против кабанов, отыскивали жуков под корой священного дерева, за что, по словам феллахов, мы должны были получить наказание от невидимой руки шейха и чуть-чуть не прослыли в народе святотатцами, если б не пришло нам в голову солгать, что мы собираем насекомых для приготовления лекарств; потеряли однажды брата моего на охоте и после долгих поисков нашли его окруженным арабами и арабками в полночь в доме одного шейха; видели в одной кофейне двух публичных женщин в состоянии полнейшего опьянения и в самом жалком положении; в другой кофейне разбудили от мирного сна одного турецкого путешественника, поздней ночью требуя, чтоб нам сварили кофе. Так как Али-ара сломал для этого замок у двери, то нас обвинили во взломе, и только благодаря турецким шуткам и хитростям Али-ара мы были освобождены от судебного преследования, кофе, однако же, не получили; у могилы Сиди-Ибрагима хотели наломать для нашего костра несколько сухих сучьев с высоких сикоморов, но ни один из наших слуг не соглашался подвергнуться гневу святого; а когда мы вздумали влезть на дерево, то нас стали до того упрашивать, чтобы мы не оскорбляли святыню, что мы принуждены были отправиться дальше без дров. Девять дней тащились мы на бечеве, в последний день наконец поднялся ветер, и мы на парусах прибыли 20 января в Булак.

Новоприезжие в продолжение короткого пребывания в Каире осмотрели все достопримечательности и не упустили ничего, достойного внимания в Махерузете. Я сходил с ними во второй раз осмотреть пирамиды и сам исполнял при них должность переводчика. Любезный и ловкий друг мой Врэдэ много мне при этом помог. 25 января продолжали путь свой в Фаюм^[39]; мы отплыли в обыкновенное время, после аассра, и при слабом ветре пробрались за Старый Каир^[40].

На следующее утро еще до заката солнца были мы на берегу. Небо было покрыто темными облаками, образовавшими задний план, на котором ясно вырисовывались пирамиды. Солнце взошло из-за нильских гор и осветило первыми лучами своими эти величавые памятники великого прошлого. Обрамленные мрачными облаками, стояли они как бы среди розового пара, пылая «в золоте солнечных лучей». Это продолжалось только мгновение, но оно было невыразимо божественно прекрасно!

Мы вошли в большие пальмовые леса Сакарды для охоты. Через два часа увидели мы нашу дахабие, подвигающуюся по реке с помощью ветра, недавно поднявшегося. Реис пригласил нас на борт и подал нам лодку, находившуюся при судне. На ней перебрались мы на дахабие и продолжали плавание при свежем ветре, который к вечеру того же дня доставил нас почти в Бэни-Суеф. Через несколько часов после заката солнца 27 числа мы были в городе, вошли в большую кофейню, стоявшую на самом берегу Нила, и наняли необходимых для переезда в Фаюм вьючных и верховых животных.

29 января. Еще задолго до рассвета были мы пробуждены знакомым ревом верблюдов, начинающимся при виде несносных для них вьюков. Вьючение продолжалось особенно долго, при обыкновенных криках арабов, и окончилось только через три часа, после бесконечных споров об относительной легкости и тяжести тюков. Я взобрался на верблюда, остальные же сели на терпеливых и низеньких животных, а именно на ослов. Но только эти не были, как хорошие верховые каирские ослы, сполна оседланы, но убраны по феллахскому обычаю и даже вовсе не взнузданы, так как это и не требуется феллаху. Мои спутники не имели той опытности, которую я получил в Судане в управлении такими животными; они не знали, как следовало с ними поступать при этом, а потому некоторые недостатки в сбруе должны быть исправлены. В подобных случаях феллах находчив; он прибегает к лубкам, из которых выделывалось кое-какое дополнение к сбруе — нагрудник, стремена, и таким образом облегчается до некоторой степени езда для всадника, не удовлетворяя, впрочем, нимало самого осла, потому что лубок царапает его, и животное всегда чувствует себя неловко.

Тихо двинулся караван, но едва оставил город, как ослы, приведенные в отчаянное положение действием новой сбруи, стали совсем как бешеные и побросали и седла, и всадников. Я сидел высоко на своем спокойном животном и посматривал на комическую сцену, которая повторялась еще не один раз. Самым неопытным ездоком между нами оказался недавно поступивший ко мне немец-слуга по имени Тишендорф. Он, по собственному его выражению, довольно часто слезал, чтобы приводить в порядок сбрую и седло. Несколькими днями позже и я испробовал то же самое, но только в несравненно больших размерах, и тогда у меня разом отбило охоту насмехаться.

Дорога от Бэни-Суефа в Фаюм проходит через хорошо обработанную плодородную страну. Приходится переезжать через два отрога пустыни, на краях которых замечаются остатки старых, развалившихся пирамид, и проезжать по дороге через деревни Ком-эль-Ахмар, Бэльруе, Вубах-эль-Хакхир, Эль-Хохн и Хуарт-эль-Рассаб. Расстояние между обоими городами приблизительно четыре немецкие мили.

По дороге мы много занимались охотой, которая здесь очень богата, и добрались до Мединэ после заката солнца. Тут мы отправились в обыкновенную гостиницу, в лучшую кофейню, где были очень дружелюбно приняты хозяином, а позже забавлялись пением нескольких танцовщиц, которые здесь жили. Наш багаж пришел тремя часами позже.

На следующее утро бродил я по базару. Наш кавас, Али-ара, отправился к хаким-эль-беллэду — по-нашему, к исправнику, чтобы отыскать для нас квартиру. Осмотрев часть довольно чистого веселого городка, возвращался я в кофейню и вдруг почувствовал, что кто-то схватил меня за платье. Оборотившись, я увидел перед собою маленького человека в турецком платье, который представился как таджер-эль-хаваджэ кагиль-эль-Массэри (купец Кагиль из Каира) и обратился ко мне со следующими словами: «О Халиль-эффенди, зачем остаешься ты в кофейне? зачем не отыскал ты нас? разве ты не знаешь, что здесь есть многие твоей веры? зачем же ты не ищешь их, а остаешься, как турок, в кофейне, в которой притом же еще живут и танцовщицы? хорошо ли ты это делаешь?»