Выбери любимый жанр

Неугасимый свет - Тайц Яков Моисеевич - Страница 3


Изменить размер шрифта:

3

Как быть? Надо же поскорее посмотреть на Хотин. Папу с мамой будить я боялся. Они начнут: «Спи, ещё рано! Ложись! Укройся!..»

Я тихонько подошёл к окну, поднялся на цыпочки и откинул ставни. И сразу же что-то ослепило меня. Низкое, большое, румяное, круглое, как арбуз, солнце ворвалось в комнату. Я зажмурился. У нас в Вильне я такого солнца не видал.

Потом я медленно открыл глаза. За окном рос пышный розовый куст. Розы были огромные, махровые, пурпурные, малиновые, розовые… За кустом был низенький плетень с открытой калиткой. За калиткой был сад. А в саду на разные голоса пели птицы. Они именно пели, не то что наши виленские воробьи, которые только и знают что чирикать. Они пели-распевали, причём каждая на свой лад. Кто — «пинь-пинь», кто — «тинь-тинь», кто — «фьют-фьют», кто — «чувить-чувить», кто — «чук-чук», кто — «щёлк-щёлк»… В саду шёл настоящий большой утренний концерт.

И тут меня, маленького, охватило особое ощущение, которое трудно выразить словами — ощущение того, что я попал в какой-то праздничный, сияющий, невиданный мир.

Я торопливо открыл окошко, выбрался на волю и босиком побежал по мокрой и холодной от росы траве в сад. Высокая трава щекотала мне коленки; пятки и пальцы на ногах озябли; холодок пробегал по спине. Я всё жмурился, глядя на сверкающую вокруг, на листьях и лепестках, росу, на невиданной синевы небо… Так вот он какой, Хотин! Не то что наша хмурая, пасмурная Вильна.

В саду, забрызганные с ног до головы росой, стояли деревья. Я таких никогда не видел. В Вильне на деревьях росли только листья. А здесь на деревьях росли румяные яблоки, настоящие, тяжёлые на вид, точно гирьки, груши и огромные тёмно-синие сливы, подёрнутые паром, словно кто-то ночью дышал на них.

Кто же ночью бродил по саду и дышал на сливы?

Я уж не помню, как я забрался на дерево. Помню только, что сорвал сливу и впился зубами в её сочную мякоть.

Вдруг я сквозь щебет, свист и пение птиц услышал знакомый тревожный голос:

— Яша-а-а!.. Яшуня-а-а!..

Я сижу на дереве, лакомлюсь сливами, не отвечаю. А мама всё зовёт:

— Яшу-у-у!..

Кое-как я спустился с шершавого дерева, вышел из сада и, придерживая в подоле рубашки несколько слив, остановился у плетня. Мама всплеснула руками и кинулась ко мне:

— Босой! С ума сошёл! Простудишься!

Она схватила меня на руки и потащила в дом. А я, обняв её одной рукой за шею, другой рукой совал ей в рот большую сливину и приговаривал:

— Это тебе… На, Вера, кушай… А это — папе.

Она отворачивалась, мотала головой:

— Пусти, дурачок, после, после…

Дома она уложила меня на корзину, закутала в одеяло.

А папа покосился на меня и сердитым голосом сказал:

— Ну-ка, Вера, подай ремень!

Этого я не ожидал. А я ещё хотел подарить ему самую большую сливу! Я обиделся, повернулся к стене и заплакал, и плакал довольно долго. Потом папа не выдержал, подсел ко мне на корзину, похлопал меня по спине и сказал:

— Ну ладно. Слушай! Жил-был царь. С некрасивым носом. И вот он позвал мастера и сказал ему: «Сделай мне… сливовый нос!»

Я засмеялся, повернулся лицом к папе и подхватил:

— А потом — яблочный, да?

Папа нагнулся, поцеловал меня в макушку и сказал:

— Ну, правильно!

И стал не спеша, с выражением рассказывать сказку про яблочный нос, и про грушевый, и про сливовый…

Вот и всё! Как бы мне хотелось сейчас вернуться хоть на полчасика в тот сад, побегать по его дорожкам в одной рубашке, потом сесть рядом с папой и слушать сказку про царя со смешными носами.

Но это невозможно. А впрочем, вот я сейчас вспомнил про сад — и как будто на самом деле побегал по его дорожкам и полакомился сливами, на которые кто-то ночью дышал.

Вот какое великое дело память! Ведь это просто… ну, чудо из чудес!..

СЧАСТЬЕ

Помню, когда я был ещё совсем маленьким, па нашей улице однажды появился худой, оборванный человек. Он выкрикивал:

— Счастья-а!.. А вот кому счастья-а…

Мальчишки толпой бежали за ним. Мне тогда было всего лет пять, но мне тоже захотелось счастья, и я тоже побежал за ним.

Вот он остановился, и я увидел круглый столик, окаймлённый гвоздиками. Под столиком была рейка с гусиным пером. Толкнёшь рейку — и перо побежит, защёлкает по гвоздикам, пока не остановится. И вот тут-то самое интересное.

Если оно остановится возле гвоздика, у которого лежит карамелька или мандаринка, значит, твоё счастье — ты выиграл. А если у пустого гвоздика, значит, ты проиграл.

Я быстро осмотрел весь столик и там, среди карамелек и мандаринок, увидел своё счастье. Это была ярко-красная обливная пряничная лошадка с выгнутой шеей и задранным хвостом, Я всё ясно представил себе: я толкну рейку, перо побежит мимо гвоздиков и покажет на лошадку. Я спросил:

— Сколько стоит счастье?

— Две копейки… Две копейки…

Я побежал домой и стал выпрашивать у мамы деньги. Две копейки — это всё же были деньги.

Мама не хотела мне их дать. Мы жили очень бедно.

— Зачем тебе? — спрашивала она.

— Мне надо… на счастье.

— Что за счастье за две копейки?

— А вот такое… Очень хорошее счастье!..

Я долго уговаривал её, пока наконец не выклянчил эти две копейки.

Я зажал монетку в кулак и побежал на улицу. Я боялся, что хозяин счастья уйдёт.

Нет, вот он, на углу, и мальчишки по-прежнему окружают его.

Я стал протискиваться сквозь толпу, показывая всем кулак:

— Пропустите… у меня деньги!.. Пропустите… у меня деньги!..

Мальчишки расступались передо мной. Они мне завидовали. А я думал: «Погодите, вот у меня будет лошадка, тогда вы ещё не так будете завидовать».

Я подошёл к столику и протянул кулак хозяину счастья:

— Вот!.. Можно мне?

Я боялся, что ему не понравится моя монетка, что она покажется ему старой, стёртой, фальшивой…

Нет, она ему сразу понравилась. Он бросил её в карман и спросил:

— А рука у тебя лёгкая?

Я не знал, какая у меня рука. На всякий случай я ответил:

— Нет… тяжёлая!

Он засмеялся:

— Смотри, сударик, не сломай ничего! Тут я понял, что он шутит. Я отступил на шаг, размахнулся и как толкну рейку. Она побежала с удивительной быстротой. А вместе с ней побежало перо и давай щёлкать по гвоздикам, давай стрекотать: трик-трик-трик…

Вот оно описало круг, другой, третий, потом пошло потише, миновало карамельку, несколько пустых гвоздиков, орешек, ещё несколько пустых гвоздиков и стало — трик-трик-трик — приближаться к моей лошадке.

Я приготовился.

А перо — трик-трик-трик — миновало ещё несколько гвоздиков и вдруг, чуть-чуть, на один какой-то несчастный гвоздик не дойдя до лошадки, замерло на месте.

Я не поверил своим глазам. Счастье ошиблось. Надо его поправить. Я недолго думая протянул руку и подтолкнул рейку. Но хозяин счастья был начеку. Он схватил меня за локоть:

— Нет, сударь мой хороший, ещё толкать — ещё две копейки!

До сих пор, спустя столько лет, помню, как мне стало щекотно в глазах от слёз. Я сказал:

— Только ещё чуточку!.. Ну ещё чуть-чуть… Кругом засмеялись: — Маленький, а хитрый!

— Чуть-чуть не считается…

Хозяин счастья только отмахнулся от меня. Я постоял, постоял у столика, потом повернулся и стал пробираться сквозь толпу к маме.

А моё пряничное счастье осталось там, на столике, возле гвоздиков.

Дома я дал волю слезам:

— Неправильное… неправильное счастье!.. — плакал я.

А мама стала меня утешать:

— Не плачь, сынок. Ладно, не плачь. Твоё счастье — вот оно где, смотри! — И она стала показывать на мои руки и на мой лоб.

Но я всё плакал:

— Ещё бы чуть-чуть, ещё бы один гвоздик…

И только тогда, когда я подрос и стал старше и умнее, я понял, что мама была права: твоё счастье — это твои руки, твоя сила, твоя голова. И тогда тебе не помешает никакое «чуть-чуть»…

3
Перейти на страницу:
Мир литературы

Жанры

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело