Сиротка Пердиды (ЛП) - Вул Стефан - Страница 1

Мужчина и ребёнок бежали по траве лиловой прерии. Их огромные тени, вытянувшиеся в лучах заходящего солнца, стремительно скользили впереди.

Высокий, атлетически сложенный мужчина едва держался на ногах от усталости. Каждые десять шагов он спотыкался и с трудом поспевал за сыном, который весело скакал вокруг. С тяжёлым сердцем отец заставлял себя смеяться, изображая игру. Стоило мальчику остановиться, чтобы сорвать крошечной ладошкой цветок, как лицо отца искажалось тревогой.

— Беги, малыш! Беги быстрее, а то я тебя догоню!

Ребёнок снова срывался с места, заливисто смеясь. Взмокший от пота, заросший бородой, в изодранной рубашке, мужчина притворялся, будто ему весело. Тяжело прихрамывая, он гнался за сыном, которого хотел спасти. Время от времени он тревожно оглядывался. Ему нужно было добраться до холмов до наступления ночи.

Внезапно он рухнул на колени. Голова безвольно повисла, волосы упали на лицо.

— Больше не могу… — прошептал он.

Он был совершенно обессилен, в нём не осталось ни капли сил. Весь день он нёс на плечах спящего сына. Болезнь подтачивала его, злая лихорадка разливалась по венам. Он знал, что умирает. Но как же ему хотелось добраться до холмов! Это была его последняя надежда.

Дрожащие губы уже не могли удержать слюну. Тонкая ниточка тянулась от его рта к земле. Слёзы бессильной ярости прочертили бороздки на пыльных щеках. Собрав последние силы, он попытался поднять голову. Та казалась неподъёмной, словно весила несколько тонн. Сквозь мутную пелену перед глазами он увидел, как мальчик возвращается.

— Нет, нет… — простонал он. — Уходи, сынок!

Ребёнок смеялся, всё ещё принимая происходящее за игру. Но опасность придала отцу сил. Медленно, с мучительным усилием, он поднялся.

Теперь он стоял, широко расставив ноги, изо всех сил удерживая равновесие. Он напоминал то ли пьяницу, то ли огородное пугало. Мужчина повернул голову к огромному красному солнцу, догоравшему на краю мира. Закат окрасил его заросшее лицо. Кровавый свет подчеркнул каждую черту, высветил выступы скул под спутанной бородой, заставил блеснуть на обнажённых зубах лихорадочную слюну. Он прищурил глаза, окружённые лиловыми тенями, и прислушался…

Казалось, прямо из-за горизонта доносилось зловещее гудение.

— Они приближаются… — отчаянно прошептал мужчина.

— Давай ещё поиграем, папа! — попросил мальчик, вцепившись в разорванную штанину отца.

Он едва не повалил его, и мужчина, пошатнувшись в сторону, с трудом удержался на ногах.

— Они приближаются, — повторил он.

Затем добавил усталым голосом, слишком тихим и хриплым, чтобы ребёнок мог его расслышать:

— Я не сумел спасти твою мать. И сам себя уже не спасу. Но тебя, малыш… тебя я спасу.

— Почему ты бормочешь себе под нос? — спросил мальчик, дёргая отца за штанину. — Ты смешной!

Гул за горизонтом становился всё отчётливее. Теперь он напоминал грохот тысячи гигантских пчелиных роёв.

Лихорадочно, неловкими движениями мужчина полез в карман. Он достал металлический предмет размером с куриное яйцо, весь покрытый тысячами крошечных отверстий, словно напёрсток. Поднёс его ко рту и пробормотал:

— Они приближаются… Я больше не могу… Ты хотя бы слышишь меня? Макс, ты меня слышишь?

Он приложил предмет к уху. В ответ доносилась лишь непрерывно меняющаяся звуковая волна. Мужчина встряхнул его, как встряхивают часы с испорченной пружиной, и печально посмотрел на него.

«Он» его не слышал. «Он», вероятно, был занят чем-то другим.

Мужчина облизнул пересохшие губы неповоротливым языком и свистнул условную ноту. Эта нота, за многие световые годы отсюда, запускала автоматическую запись его будущего сообщения. Он просвистел её трижды подряд через равные промежутки времени, а затем ещё три раза, но на полтона ниже. Сигнал проходил через Субпространство и за долю секунды преодолевал миллионы километров.

Послышался короткий сигнал, подтверждавший ожидаемый запуск записи. Амплитуда звуковой волны изменилась. Мужчина торопливо заговорил:

— Слушай внимательно, Макс. Тебя здесь нет, поэтому я оставляю сообщение… Они приближаются… Аппарат сломался на полпути… Я больше не могу… Мне конец… Осталось несколько часов. Я сдаюсь… Не могу больше… идти… слишком устал.

Он согнулся пополам и мучительно закашлялся. Потом снова опустился на колени. Предмет выскользнул из руки и покатился по траве. Яйцевидный корпус трижды подпрыгнул на неровностях.

Тяжело дыша, мужчина протянул грязную дрожащую руку, поднял загадочную коробочку и продолжил сообщение:

— Я… я отпущу малыша… одного. Дам ему… микрофон. Направляй его, подсказывай, что делать. Я… отправлю его к холмам… Прощай.

Он настроил микрофон и швырнул ключ далеко в траву.

Гул всё нарастал. В глазах мужчины появился безумный, затравленный блеск. Он протянул сыну устройство. Движение вышло пьяным, размашистым и каким-то торжественным — словно усталость придала этому жесту особую значимость.

— Возьми, — сказал он.

Мальчик растерянно замер, глаза его наполнились слезами. Он больше не узнавал отца. Перед ним стоял какой-то безумец с хриплым голосом и жёстким взглядом. Мальчику стало немного страшно.

— Ты больше не играешь? — робко спросил он.

— Возьми! — повторил мужчина, сжимая маленькие пальцы сына вокруг круглого предмета.

Ребёнок заплакал и выронил его. Отец, стоя на коленях, подполз к сыну, поднял микрофон и снова вложил ему в ладонь.

— Всегда держи его при себе, малыш. Понял? Разговаривай с ним и… внимательно слушай, что он тебе говорит. Всегда… А теперь беги… к холмам… Спасайся!

— Папа! — всхлипнул мальчик.

Отец в ужасе оглянулся. Затем повернулся к сыну и, собрав остатки сил, крикнул страшным голосом:

— Да беги же ты, чёрт побери!

Никогда прежде отец не разговаривал с ним таким тоном. Испуганный мальчик отбежал метров на десять, остановился и обернулся. Его сотрясали рыдания.

— Папа!

Пошатываясь, отец поднялся и принялся швырять в него камни.

— Беги, паршивец! К холмам!

Мальчик пробежал ещё немного и снова остановился.

— Подожди немного, — сказал отец.

Он выхватил из-за пояса пистолет. В нём оставались два патрона. Мужчина дважды выстрелил в траву — справа и слева от ребёнка, между ним и сыном.

Прерия вспыхнула. Подхваченный лёгким ветерком огонь заплясал, бросившись вдогонку за мальчиком.

Сквозь пламя мужчина попытался в последний раз улыбнуться своему убегающему малышу. Но тот продолжал бежать, даже не оборачиваясь. Навсегда в его памяти должен был остаться отец с гневным лицом.

Пламя поднималось всё выше, раскидывая огненные языки и неумолимо оттесняя беглеца к холмам.

Гул превратился в металлический грохот.

— Они приближаются… Слишком поздно, — произнёс мужчина. — Его… им не достать.

И рухнул лицом вниз.

Мальчик всё бежал. Он покинул лиловую прерию, где дневной свет постепенно вытесняло зарево пожара, и скрылся под сенью высоких деревьев, взбиравшихся по склонам холмов.

В лесном полумраке то тут, то там на ветвях висели светящиеся плоды-фонарики, похожие на разноцветные китайские фонарики. Земля плавно поднималась вверх. Сквозь мох местами поблёскивал чистейший серебряный песок.

Мальчик замедлил шаг. Он наугад углубился в этот безмолвный праздничный мир, подняв глаза к живым фонарям, раскачивавшимся на ветвях. Последние слёзы ещё стояли у него на ресницах.

Горькая обида постепенно уступала место детской злости на всё, что его окружало. Он обратился к дереву: