Теодор Бун расследует: Обвиняемые - Гришем (Гришэм) Джон - Страница 5

Но этот прокол явно не был случайным. Кто-то специально воткнул в колесо что-то острое.

Тео подождал, пока разъедутся друзья, и отправился в унизительное путешествие до центра городка, катя велосипед по улицам, ставшим неожиданно длинными, и гадая, кто мог ему навредить. Он пытался увязать это с другими неудачами этого дня. Знаковый процесс отменили; Омар Чипи и Пако за ним следили; Бак Балони швырнул в него камнем и поймал, когда он второй раз ехал через его двор; кто-то влез в его шкафчик, а теперь еще и прокололи покрышку, серьезно ударив по карману.

Тео время от времени невольно оглядывался, не сомневаясь, что за ним следят.

Велосипедный магазин Джила находился в центре города, в трех кварталах от зала суда, на узкой улочке с маленькими частными заведениями: тут и химчистка, и обувной, и фотоателье, и булочная, и точильщик, задолжавший денег Айку за консультацию по налогам, и несколько кафе. Тео гордился знакомством со всеми хозяевами здешних магазинов и лавочек. Джила, кругленького коротышку с солидным брюшком, всегда наполовину скрытым толстым замурзанным рабочим фартуком, он очень любил. Джил продавал велосипеды и обожал их ремонтировать. Его магазин был забит под завязку: велосипеды поменьше висели на крюках под потолком, а яркие, необычной формы горные модели красовались в витринах.

Обвиняемые. Теодор Бун расследует Тео вкатил своего «инвалида», до крайности расстроенный неудачным днем. Джил сидел на табуретке за дальним прилавком с кружкой кофе.

 – Так-так, – сказал он. – Смотрите, кто вернулся!

 – Привет, Джил, – произнес Тео. – Опять прокол.

 – Что так? – спросил Джил, вставая с табурета и вперевалку подходя ближе.

 – Похоже, нарочно порезали.

Джил поднял велосипед за руль, покрутил переднее колесо, нашел дыру и присвистнул: – Ты кому-то перешел дорожку?

 – Я за собой такого не припомню.

 – Маленький перочинный нож. Этого я не заклею, Тео. Придется покупать новую.

 – Блин, так и думал. Сколько?

 – Ты цены лучше меня знаешь. Восемнадцать баксов. Прислать счет твоему отцу?

 – Нет, я его уже достал покрышками. Сам заплачу, только не все восемнадцать сразу.

 – А сколько можешь заплатить сейчас?

 – Завтра принесу десять, а остальное через пару недель. Даю тебе слово, Джил. Могу хоть расписку написать.

 – А я-то думал, ты юрист.

 – А что такое?

 – Да тебе еще учиться и учиться. Лицо, не достигшее восемнадцати лет, не имеет права ставить подпись в деловых бумагах, в том числе в долговых расписках.

 – Да-да, ты прав, конечно.

 – Давай просто ударим по рукам, как делали в старину. Десять баксов завтра, а остальные через две недели. – Джил протянул грязную пухлую руку, которую Тео с радостью пожал.

Через пятнадцать минут он летел по Парк-стрит, крутя педали, счастливый, что снова может двигаться так быстро, но по-прежнему удивляясь своей сегодняшней невезучести. Тео соображал, о каких неприятностях можно рассказать родителям. Чем дальше он уезжал от шкафчика, из которого исчезли вещи, тем менее важным это происшествие ему казалось. Такие потери он переживет, хотя и обидно. Разрезанная покрышка – другое дело, тут кто-то специально брал в руки нож.

Когда впереди показалась адвокатская контора «Бун энд Бун», Тео вдруг пришла в голову мысль, напугавшая его: что, если обчищенный шкаф и проколотое колесо – дело рук одного человека?

Глава 4

«Бун энд Бун», маленькая юридическая контора, располагалась на улице юристов, бухгалтеров и архитекторов. Когда-то, еще до рождения Тео, в этой части Парк-стрит были только жилые дома.

Он внес велосипед на крыльцо и прислонил к стене, его обычному парковочному месту. Осмотревшись, он убедился, что за ним и за его велосипедом никто не следит. В приемной Тео ожидало препятствие в образе Эльзы Миллер, главной секретарши, а временами и главы конторы. Эльза, очень подвижная (даже несколько нервная) пожилая дама, годилась Тео в бабушки, так она с ним и держалась.

Как всегда, она вскочила со стула и бросилась к мальчику. Начались неистово крепкие объятия, болезненное дерганье за ухо, взъерошивание волос, но, к счастью, обошлось без поцелуя. Эльза понимала, что тринадцатилетние мальчики поцелуев не любят. Во время нападения, а Тео это иначе не воспринимал, Эльза без остановки тараторила: – Тео! Как день прошел? Ты голодный? Разве эта рубашка подходит к брюкам? Ты сделал уроки? Ты уже слышал, что Пит Даффи спрыгнул с моста?

 – Спрыгнул с моста? – удивился Тео, отступая на шаг и высвобождаясь из цепких рук Эльзы Миллер.

 – Ну это только предположение, но, Боже милостивый, город так и гудит от разговоров!

 – Я был в суде утром, когда он не явился, – гордо сказал Тео.

 – Ты был в суде?!

 – Был.

Эльза отступила так же быстро, как набросилась, дав Судье возможность подойти и поздороваться. Судья проводил свои дни, слоняясь по офису, всех обнюхивая, валяясь где попало и всегда занимаясь поисками чего-нибудь съестного. Обычно он ждал Тео либо в его кресле в крошечном кабинетике-каморке, либо на маленькой подушке у ног Эльзы, якобы охраняя контору, но де-факто не делая ничего подобного.

 – На кухне есть шоколадное печенье с пеканом, – сказала Эльза.

 – А кто пек? – спросил Тео. Вопрос был с подвохом. У Эльзы ореховое печенье получалось съедобным, если с голоду умираешь, но лепешки, которые иногда приносила Дороти, секретарша отдела сделок с недвижимостью, не выдерживали никакой критики – на вид как цементный раствор, а на вкус как грязь. Их даже Судья не обнюхивал.

 – Я, Тео, и получилось очень вкусно!

 – У вас всегда печенье замечательное, – галантно солгал Тео, идя по коридору.

 – Твоя мама в суде, а папа – в городе, заканчивает сделку, – сказала Эльза вслед мальчику. Частью ее обязанностей было знать, кто где находится, особенно миссис и мистер Бун. Это было несложно – секретарша сама составляла им расписание, но еще она в любой момент могла точно ответить, где находится Дороти или Вине, помощник миссис Бун, а также Судья и Тео. Эльза помнила о назначенных встречах, деловых ленчах и кофе, записи к врачам, внесении денег на счет, выплатах кредитов, днях рождения, отпусках и каникулах, юбилеях и даже похоронах. Как-то раз она вручила Дороти открытку с выражениями сочувствия по поводу похорон ее отца – три года спустя после печального события.

Согласно генеральному плану, Тео должен был (1) приезжать в офис ежедневно после школы, где он (2) отмечался у Эльзы и терпел объятия, (3) заходил в кабинет матери поздороваться, (4) шел наверх с Судьей в арьергарде и отчитывался перед отцом, как день прошел, затем, (5) перебросившись словом с Дороти и (6) с Винсом, Тео (7) шел в свой маленький кабинет в дальнем углу конторы и быстро делал уроки, с которыми полагалось успеть до ужина. Конечно, если у Тео возникали дела вроде зарабатывания очередной нашивки, или он шел смотреть, как одноклассники играют в футбол или баскетбол, его освобождали от офисного ритуала. Тео был мальчишка, единственный ребенок в семье, и родители, как бы строги они ни были, понимали важность воспитания всесторонне развитой личности.

Оказавшись в своем кабинете, Тео прикрыл дверь и вынул из рюкзака ноутбук посмотреть последние новости. О прыжке Даффи с моста не было ни единого слова, чему Тео ничуть не удивился. Эльза славилась страстью к преувеличениям.

Сосредоточился Тео с трудом, но через два часа уроки в основном были сделаны. Эльза наводила порядок на своем столе, готовясь уходить. Мистер и миссис Бун еще не вернулись. Осмотрев велосипед на предмет новых повреждений и не найдя таковых, Тео с хорошей скоростью взял с места. Судья азартно старался не отставать.

Офис Айка был на втором этаже старого домишки, принадлежавшего греческой семье. На первом этаже они держали маленькое кафе, поэтому на втором всегда пахло бараниной с луком. Неподготовленный посетитель получал настоящий удар в нос, хотя назвать запах неприятным было нельзя. Айк за много лет вообще перестал его замечать.