Крестоносцы в «Заморье» - Акунов Вольфганг Викторович - Страница 11

9 ноября граф Балдуин вступил в Святой Град Иерусалим. 11 ноября он, не спросив ни у кого, принял отвергнутый год назад его братом Готфридом Бульонским титул короля Иерусалимского. Чтобы продемонстрировать, что Иерусалим под его руководством станет чем-то гораздо большим, чем маленьким, подвергающимся постоянной опасности, христианским анклавом, новый король уже через несколько дней во главе ста пятидесяти рыцарей и пятисот пеших воинов выступил в поход – сначала на Аскалон, затем – во внутренние области Иудеи, вплоть до южного берега Мертвого моря (Асфальтового озера) и, наконец, углубился в пустыню Петрейской (Каменистой) Аравии.

Альберт Ахенский посвятил этой демонстрации Балдуином своего могущества, своей отваги и решимости, несколько страниц своей увлекательной хроники. Он сообщает, например, о том, что «франкские» бароны повстречали на пустынном Синайском полуострове внушающую страх народность, или племя, азопартов, невероятно опустившихся и грязных, обитавших под землей, предававшихся дьявольским искусствам в уединенных пещерах, откуда благочестивому королю Балдуину приходилось регулярно выкуривать их дымом от подожженных дров, кустарников и высушенных солнцем трав. Хронист описывает зловонные реки Содома и Гоморры, а также захват крестоносцами богатого и снабженного в избытке всем необходимым города Гор Сафии, перед стенами которого «латинские» рыцари смогли спокойно предаться уходу за своим телом, прежде чем разграбить и поджечь это осиное гнездо «неверных псов».

Если очистить повествование Альберта ото всех свойственных ему цветистых выражений, риторических украшений, описаний чудес и фольклорных элементов, в «сухом остатке» мы получим следующее: король Иерусалимский Балдуин дал своим верным вассалам возможность перебеситься, обогатиться и распространить вокруг себя страх и ужас. При этом он, однако, не пускался в рискованные, крупномасштабные военные авантюры. В результате король Святого Града, вновь озаренный ореолом победителя, смог через несколько недель с триумфом возвратиться, во главе уверенного, как никогда, в своих силах и в Божественном покровительстве, крестоносного воинства, в Иерусалим.

Теперь и для патриарха Дагоберта настал час озарения, о котором он так долго молился в безмолвном одиночестве своей монастырской кельи. Он осознал, что было бы в высшей степени неразумно пытаться «поставить на место» этого сильного, хитрого, явно непобедимого Балдуина, напоминая ему обещания, данные его беспомощным во всех делах, кроме чисто военных, старшим братом Готфридом патриарху Святого Града, фактически вынудившего Готфрида уступить ему власть. Баллуин же, со своей стороны, оказался достаточно умным, чтобы не мстить патриарху, и чтобы недооценивать могущество послушного последнему пизанского флота, чьи пиратские капитаны все еще ощущали себя вассалами Дагоберта, архиепископа Пизы.

Поэтому оба соперника – светский и духовный – предпочли забыть о своей былой вражде, осознать общность своих интересов и достичь «консенсуса», то есть взаимопонимания. 25 декабря, в день Рождества Спасителя, патриарх Дагоберт короновал в Храме Рождества Христова города Вифлеема графа Балдуина Булонского и Эдесского первым королем Иерусалима. Тем самым окончательно похоронив мечту главы римской Церкви о создании крестоносцами в Святой Земле теократического государства, подчиненного лишь далекому папскому престолу – Латерану. Дагоберт Пизанский, наверняка не новичок в высокой науке борьбы за власть, нашел себе светского владыку. Признанная совсем недавно Готфридом Бульонским ленная зависимость светского правителя Иерусалима от патриарха Святого Града была вновь низведена до уровня защитно-охранительной функции Заступника Святого Гроба Господня. С тех пор и впредь патриарх Иерусалима считался не более чем митрополитом города, пользовавшегося особым почитанием верующих и отличавшегося особой святостью.

Одним словом, у короля Балдуина были все основания пировать три дня со своими верными вассалами и, как подчеркивал хронист Альберт Ахенский, восседать, в качестве полновластного короля, на иерусалимском престоле.

Но его положение осложнил Танкред – давний соратник и соперник Балдуина еще со времен их совместных авантюр в Киликии. Этот лихой норманн, принявший от Балдуина в лен княжество Галилейское, упорно отказывался признать себя вассалом короля Иерусалима по всей форме, принеся ему присягу верности – «оммаж». Чувствуя себя в полной безопасности за мощными стенами портового города Хайфы, или Кайфы, норманн Танкред фактически игнорировал своего сеньора-короля, не реагируя ни на официальные вызовы в Иерусалим, ни на неофициальные, приглашения для дружеской беседы. Но в итоге Балдуину повезло. Само время нашло соломоново решение вопроса. Танкред решил взять на себя, за своего томившегося в турецкой невеле, дядюшку Боэмунда, управление осиротевшим Антиохийским княжеством последнего, возвратив королю Иерусалима Галилею (очень недовольный утратой этого лена, но зато сохранивший лицо).

И потому король Иерусалимский смог весной 1101 года продолжить расширение территории своего маленького королевства за счет владений соседних «неверных» восточных правителей, не оставляя своих жаждущих добычи баронов без дела и без вознаграждения. Свою тактику он давно уже приспособил к специфическим условиям Святой Земли. Балдуин старался по возможности избегать отнимавшей много сил и времени осады укрепленных поселений «сарацин», специализируясь на гораздо более доходной тактике установления контроля над караванными путями. Современные его правлению хронисты сходятся во мнении, что эти грабительские набеги (или, выражаясь языком донских казаков Степана Разина – «походы за зипунами») – своего рода партизанская война – и впрямь решали все его материальные проблемы. Захватив в марте гнездо богатого арабского бедуинского племени и получив за возврат взятых им в битве у Собачьей реки сорока восьми турецких военнопленных солидную сумму в пятьдесят тысяч «византинов» (или же «безантов» – «византийских» золотых монет), он смог, наконец, доверху наполнить свою войсковую казну.

При своих набегах (или же наездах) на арабские кочевья и поселения Балдуин действовал предельно беспощадно, последовательно применяя стратегию и тактику систематической, сознательной жестокости. В скором времени этот метод ведения военных действий вызвал к нему огромное уважение со стороны «неверных». Однако, по мере необходимости, он умел располагать к себе «муслимов» благородными, рыцарственными поступками и жестами. Как говорится, применяя «кнут и пряник…».

Когда во время кровавой акции против очередного племени арабских «бедави» – «сынов пустыни» – в руки Балдуина попала собиравшаяся вот-вот родить жена бедуинского шейха, он великодушно принял ее под свою королевскую опеку. Он набросил на нее свой плащ, даровал ей свободу, пощадил и ее прислужниц, снабдив их питьевой водой, провизией и парой верблюдиц, после чего оставил пощаженных им женщин в совершенно разоренном стойбище. Сообщение о том, что молодая бедуинка той же ночью благополучно разрешилась от бремени на обочине караванного пути, возможно, было выдумано хронистами Крестового похода, известными своим пристрастием к драматическим эффектам. Но факт остается фактом – ни единый волос не упал с головы бедуинки. А ее супруг, нисколько не пострадавший при набеге «троебожников» и вскоре возвратившийся к брошенной им на милость «латинян» супруге, был настолько обрадован великодушием венценосного «франкского» разбойника, что обещал в свое время воздать ему за добро добром сторицею.

Настал, однако, день, когда Балдуин осознал военную и экономическую необходимость установления своей власти над прибрежными городами Земли Воплощения. С помощью генуэзского флота, прибывшего 15 апреля 1101 года в порт Яффу с новым папским легатом – кардиналом-епископом Морисом, или Маврикием, из Порто – на борту, король Иерусалима овладел сначала Арсуфом, а – затем Кесарией Палестинской, отняв их у египтян. Правда, этот успех достался ему дорогой ценой.