Лучший травник СССР 4 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 3

А я лишь хмыкнул довольно — вот что сила слова животворящего делает! Главное — правильное слово подобрать и вовремя сказать. Услышав кодовое слово «Кастро», сотрудники кубинского посольства проявили невиданную прыть и даже проект соглашения в Свердловск по телетайпу с утра пораньше передали.

Пожалуй, напишу Раулю благодарственное письмо, где отмечу их высокий профессионализм, и с оказией посылочку отправлю. Этакую, для личного пользования. Есть у меня снадобья, которые мужчин и женщин оставят неравнодушными.

Стрессовую ситуацию, которая помогла бы моим ученикам более полно раскрыться, я создать не смог.

Тупо не хватило совести и фантазии. Зато я их напряг, и сильно.

На самом деле Семён, почти образцовый пациент. У него присутствуют почти все виды популярных переломов, и даже сверх того. Но, что-то смогли закрыть в госпитале, не факт, что хорошо, другое само зажило, однако прибыл он к нам в том состоянии, которое лишь с натяжкой можно назвать стабильным.

— Семён, — позвал я, наклоняясь, когда мы готовились приступить к Диагностике. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — ответил он едва слышно. — Только вы не сильно меня трясите и двигайте. А то у меня все кости внутри ноют.

— Потерпи. Сейчас наметим тебе план лечения и дальше легче пойдёт, — споил я ему флакон обезболивающего.

Мы его поместили в комнату, где уже были подготовлены кровать с жёстким матрасом, капельница и столик для снадобий. Мамин с Ириной тут же принялись за своё: один проверял давление и пульс, другая протирала кожу настойкой и ставила катетер. Я встал у изголовья и прикрыл глаза, запуская Диагностику.

Картина открылась не сразу — тело Семёна было, как старая карта, испещрённая маршрутами бед. Левый голеностоп — перелом со смещением, сросшийся криво. Правая бедренная кость — трещина, залитая костной мозолью, но внутри пустота, не так срослось. Таз — два перелома, один из них с осколком, который так и остался в мягких тканях, где и врос. Поясничный позвонок — компрессионный, сплюснутый, давящий на нервные корешки. Рёбра — четыре слева, три справа, сросшиеся, но с неправильной геометрией. Плюс ушибленная селезёнка, которая давала о себе знать тупой болью. И как вишенка на торте — старая привычная гематома в правом лёгком, из-за которой Семён не мог вдохнуть полной грудью.

Я выдохнул и открыл глаза.

— Времени у нас немного, — сказал я негромко. — Он серьёзно ослабнет до утра, если не снять давление с позвонков и не убрать оставшиеся гематомы.

— Я готова, — тут же отозвалась Ирина.

— Я тоже, — кивнул Мамин. — Что делаем первым? Позвоночник?

— Позвоночник. Это самое опасное. Ирина, ты страхуешь. Сергей Иосифович, вы ведёте. Я подключаюсь только там, где у вас не хватит сил.

Мамин шагнул к кровати, но я остановил его.

— Сначала — лечебное снадобье. Пусть сначала оно начинает работать, а вы его догоните. Я на финале подключусь. Сегодня работаем по живому.

Я споил пациенту маленький пузырёк тёмного стекла.

Это был отвар, который я готовил специально под такие случаи — на корне живокости, сабельнике и нескольких краснокнижных травах, которые росли на моём участке и в теплицах.

Приподняв голову Семёна, влил ему в рот ровно два глотка.

— Горько, — прошептал он.

— Терпи. Сейчас тебе будет теплее и легче. Заодно и обезболили тебя уже хорошо.

Через минуту он и правда почувствовал облегчение — дыхание стало глубже, в ногах запульсировало, а по всей спине разлилось тепло.

Мамин, заметив, что зелье заработало, кивнул и положил ладони на поясницу больного. Я видел, как его немногочисленные энергощупы вошли в тело, нащупали сплюснутый поломанный позвонок и начали осторожно, миллиметр за миллиметром, выправлять его.

Ирина стояла рядом, держа Семёна за руку и что-то тихо говорила — нет, не заклинания, а простые слова, успокаивая, от которых наполовину оглушённый парень постепенно перестал дрожать.

Через сорок минут позвонок встал на место. Мамин удержал его Малым Исцелением, я подстраховал своим щупом. Семён вдруг шумно выдохнул, и по его телу прошла дрожь — не болезненная судорога, а облегчение.

— Ноги, — сказал он удивлённо. — Я вроде бы чувствую ноги.

— Это только начало, — улыбнулся я. — Теперь рёбра на очереди.

С рёбрами возились вдвоём: Мамин вправлял, я корректировал и крепил. Снадобье уже вовсю работало, размягчая костные мозоли и облегчая нам лечение, и это помогало. Трижды я перехватывал управление, когда у Мамина начинали дрожать щупы — всё-таки нагрузка была колоссальная. Но он не отступал, только сжимал зубы и продолжал работать. Упорный.

Мы с ним выпили по восстанавливающему зелью. Дорогому, сложному, но не время страдать по его стоимости.

К утру мы управились с самыми опасными местами. Тазовый осколок извлекли, не разрезая кожи, — Мамин вывел его по старому раневому каналу, а я закрыл повреждённый участок Малым Исцелением. Селезёнку оставили на потом, но гематому в лёгком убрали. Семён впервые за долгое время вдохнул полной грудью и… заплакал. Беззвучно, редкими одинокими слезами.

— Это он от облегчения, — тихо сказала Ирина, поглаживая его по плечу. — Нервная система разгрузилась.

— Знаю, — присел я у кровати. — Ну что, Семён, будешь жить?

— Буду, — прошептал он. — Только… я очень хочу встать на ноги. Хотя бы раз.

— Встанешь. Не сегодня. И не завтра. Но через неделю-другую — точно. Скажи спасибо вот этим людям. Они тебя с того света вытащили. Ну, или к жизни вернули.

Он перевёл взгляд на Мамина, на Ирину, и губы его дрогнули.

— Спасибо, — сказал он. — Я уж думал, всё. Закончился боец.

Мамин только кивнул, вытирая лоб рукавом. Ирина всхлипнула и отвернулась. А я вышел на крыльцо, вдохнул холодный утренний воздух и понял, что мы только что сделали. Не просто его стабилизировали — вытащили. По-настоящему.

Ко мне подошёл Василий с кружкой крепкого горячего чая.

— Ну и как?

— Нормально прошло, — я сделал глоток. — Теперь таких вот будем учиться вытаскивать намного быстрее.

— А этот как?

— Будем учить его ходить. Дадим ему неделю на выздоровление и полмесяца на реабилитацию. И много-много хорошей и правильной еды. Это важно и нужно. Съездишь в село? Нам нужно много мяса, ушей и лыток на холодец.

— «Пусть ты и с учениками работал, но и сам неплохо поднялся. Похоже на то, что часть Силы от учеников по вашему уговору тебе поступает», — известил меня наставник, когда мы под вечер расползлись на отдых.

— Много?

— «Откель я знаю, — с чего-то вдруг перешёл наставник на простонародный язык, начав придуриваться, — Навскидку, чуть больше четверти, а может и вовсе треть он них тебе идёт».

— Ну, если так, то терпимо. А то пришлось бы мне изолироваться, чтобы их росту не мешать.

— «Не. Никак. Хоть в погреб спрячься, а Сила тебе по уговору поступает. Пока ты их учишь, так и будет».

Надо же, как всё просто оказывается. Взял учеников, а они с тобой собственным опытом за обучение расплачиваются.

Хм-м… А ведь идея и не так уж плоха…

Это я к тому, что в Свердловск уже прибыл, пусть и не совсем негр, но вполне потенциальный ученик, и если с ним сработает…

Вот прямо представил себе, как я на Кубе организую курсы повышения квалификации.

Этакие, первоначальные. И пусть новички мне много маны не родят, но если взять на прокачку несколько групп, да человек по тридцать — сорок, то есть о чём поговорить…

— Хм-м, Ратибор, а если ученики на Кубе будут, а я здесь, на Урале, то и до сюда опыт достанет? — решил уточнить я немаловажный вопрос.

— «Да хоть на Луне пусть будут», — отмахнулся от меня наставник, — «Не мешай, там жена твоя кубинские семена сегодня высадила, и часть из них только что ростки дала после её магии. Изучаю. И ты делом займись. Научись уже магией врагов встречать».