Мистер и Мисс Магистр - Сиалана Анастасия - Страница 8

Я стояла у рубильника, с напряженным удовлетворением наблюдая за ошибками студентов. Они должны ошибаться здесь, на куклах, чтобы не убивать людей потом. Но методы Мистера, прокравшиеся в мою аудиторию через Талберта, бесили меня невероятно.

Внезапно я почувствовала чужой, тяжелый взгляд. Повернув голову, я увидела высокую, темную фигуру, прислонившуюся к дверному косяку.

Арден Мистер стоял в дверях моей лаборатории. В мерцающем красном свете резкие тени подчеркивали усталость под его глазами после полигона, но стоял он неподвижно, внимательно наблюдая за тем адом, который я устроила своим студентам.

Я выждала положенные три минуты и опустила рубильник. Грохот стих. Включился яркий белый свет, заставив меня саму устало прикрыть глаза. Студенты, перепачканные красным красителем, тяжело дыша, стояли над своими големами. Выжили только четверо из восьми.

— Катастрофа, — сухо констатировала я, проходя вдоль рядов. — Нерис, ваш пациент только что взорвался у вас на столе из-за гиперстимуляции ядра. Эва, вы спасли артерию, но упустили скрытое внутреннее кровотечение в брюшной полости. Труп. Торн — кровоток перекрыт чисто, хотя шов грубый, заживать будет долго, но в полевых условиях пациент доживет до госпиталя. Талберт, несмотря на все ваши попытки убить пациента неосторожным тремором рук, вы проявили смекалку, и пациент выжил. Занятие окончено. На сегодня вы свободны. Смыть с себя позор и краску, завтра жду отчет по ошибкам.

Студенты, понурив головы, потянулись к выходу. Талберт, хромая, прошел мимо генерала, старательно пряча глаза.

Когда за последним учеником закрылась дверь, Мистер отделился от косяка и медленно подошел к моему столу.

— А у вас тут, я погляжу, тоже отнюдь не курорт с ромашковым чаем, магистр Вейн, — произнес он, оглядывая залитые красным операционные столы.

— Мы готовимся к реальности, генерал. В отличие от некоторых, я не считаю, что громкий крик способен остановить кровотечение.

— Вы намеренно вводите их в состояние глубокого когнитивного шока, — он взял в руки мой хирургический зонд, взвешивая его на ладони. — Громкий звук, дезориентация, мигающий свет. Жестко. Но эффективно.

В его голосе не было издевки. Это была сухая, профессиональная оценка. И она, как ни странно, раздражала меня еще больше. Я предпочла бы открытый спор, чем это холодное препарирование моих методов.

— Я польщена вашей экспертной оценкой, Мистер. Зачем вы пришли на мою территорию? Хотите убедиться, что я не проигрываю вам в популярности?

Он положил зонд обратно на стол. Точно на то же место, миллиметр в миллиметр. Педант.

— Я пришел уточнить один факт. Курсант Талберт. Вы в курсе, что это кудрявое недоразумение каким-то чудом пролезло в списки обоих наших факультативов?

— Я узнала об этом полчаса назад. Когда он ввалился ко мне в лабораторию весь в вашей полигонной пыли и с признаками крайнего мышечного истощения.

Мистер чуть сузил глаза.

— Этот идиот сломается на первой же неделе. У меня на курсе он будет физически бесполезен, а у вас опасен, потому что его руки от усталости не смогут держать скальпель ровно. Его нужно отчислить с одного из направлений немедленно.

— Согласна, — кивнула я. — Так что будьте так добры, магистр, вычеркните его из своих списков. Моему целительскому факультету он нужнее живым и с работающей мелкой моторикой.

— Исключено, — отрезал генерал. — Он подписал контракт на боевую подготовку. Я не отчисляю курсантов, пока они сами не попросят пощады или не упадут без сознания. Это ломает дисциплину.

— Какая восхитительная, примитивная армейская гордость! — я скрестила руки на груди, подаваясь вперед. — Значит, вы принципиально загоните парня до полусмерти просто ради своих амбиций?

Мы стояли по разные стороны металлического операционного стола, разделенные лужами искусственной крови. В воздухе искрило от напряжения. Никакой симпатии. Никакого внезапного притяжения. Только два упрямых, жестких профессионала, каждый из которых свято верил в свою правоту.

— Если он умрет от истощения на моем полигоне, Вейн, — пугающе спокойным голосом ответил Мистер, не отводя взгляда, — значит, он был недостаточно крепок для этой работы.

— Если он умрет на вашем полигоне, Мистер, — прошипела я в ответ, — я лично реанимирую его, вытащу с того света, а потом убью его собственными руками за то, что он испортил мне статистику успеваемости на курсе.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, скорее признание того, что удар достиг цели.

— Значит, мы его не отчисляем, — констатировал он. — Посмотрим, у кого из нас он сломается первым. Двойная нагрузка.

— Садист, — процедила я.

— Прагматик, — парировал он. — До завтра, магистр Вейн.

Он развернулся и вышел, оставив меня в пустой, пропахшей формалином лаборатории.

Я постояла у стола несколько секунд, гася в себе остатки раздражения, а затем направилась к выходу. Студентов в коридоре уже не было, только высокая фигура генерала маячила вдали у лестничного пролета. И там же, привалившись к стене, стоял Талберт. Из-за дрожащих от перенапряжения рук он никак не мог совладать с развязавшимся шнурком и сбившимся бинтом на растянутом запястье.

Я замерла, не выходя из дверного проема.

Мистер поравнялся с парнем. Я ожидала очередного рыка или едкого замечания о неуставном виде, но вместо этого генерал остановился. Он молча перехватил дрожащую руку Талберта, и двумя быстрыми, жесткими, но невероятно точными движениями туго перетянул повязку, надежно зафиксировав сустав.

Талберт тихо охнул, рефлекторно выпрямляя ссутуленную спину. Арден даже не посмотрел ему в глаза. Он просто опустился на одно колено и за две секунды стянул и завязал непослушный шнурок на ботинке студента в крепкий армейский узел.

— Дыши глубже, курсант. И не сутулься, — бросил генерал, поднимаясь. И тут же ушел вниз по лестнице, больше не проронив ни слова.

— Ломает дисциплину, — прошептала я, чувствуя, как внутри ворохнулось странное, непрошеное чувство. — Прагматик.

Я смотрела на пустой коридор и понимала, что эта война за финансирование только что вышла на совершенно новый, личный уровень. И этот дурак Талберт, сам того не понимая, только что стал первой пешкой, вокруг которой мы с генералом начали свою жесткую, бескомпромиссную шахматную партию.

Я, как медик, не могла не признать: он загоняет их до полусмерти здесь, чтобы они не умерли там. Но вслух я этого, конечно, не скажу.

Кто знал, что идиоты, подобные Талберту, начнут множиться с геометрической прогрессией.

Главы 5. Осадная ботаника и иллюзии хаоса

Первые два месяца нашего «эксперимента на выживание» превратили старинную академию в пороховую бочку.

Бюджет, выделенный ректоратом на наши факультативы, оказался настолько мизерным, что нам приходилось с боем вырывать каждую новую колбу, каждый час работы на тренировочных площадках и каждый квадратный метр свободного пространства. Если первые недели студенты просто косились друг на друга в столовой, то к концу первого месяца территория кампуса была негласно поделена на зоны влияния в условиях жесткого дефицита ресурсов. Боевики заняли западное крыло и уцелевшие силовые полигоны, медики окопались в восточном, вокруг лазаретов и алхимических лабораторий. Пересечение этих зон неизбежно заканчивалось локальными катастрофами за право первыми занять нужную аудиторию.

Очередной такой инцидент произошел в середине октября, когда осенняя слякоть загнала всех под крышу.

Я стояла в центральной оранжерее академии: огромном стеклянном куполе, где воздух всегда был влажным, тяжелым и пах прелой землей и пряными травами. Сегодня у первокурсников была практика по извлечению эфирного сока из корней Теневой Мандрагоры. Процесс требовал такой тишины и ювелирной концентрации, что студенты даже дышали через раз.

Эва, высунув от усердия кончик языка, зависла над горшком с растением. На кончиках ее пальцев пульсировали тончайшие, как хирургическая нить, салатовые лучи магии. Она почти нащупала корневой узел…