Служанка слепого генерала (СИ) - Белова Екатерина - Страница 1

В холле было прохладно и сумрачно, только в дверную щель из бальной залы пробивалась музыка. Звенели бокалы, пахло устрицами и вином.

Я опоздала почти на два часа, но… ещё успевала. Абель наотрез отказался ехать на вечерний прием. После войны характер его изменился в худшую сторону, и мне все чаще приходилось выходить в свет одной, как бы тяжело ни приходилось.

Сегодня я бы и сама с радостью прогуляла, но на этом балу негласно присутствовали драконы, и хотя бы один представитель дома Кальви был обязан присутствовать.

— Прошу, донна, — передо мной согнулся в поклоне слуга, и я скинула ему на руки суконный плащ.

После нахмурилась.

Мне показалось или слуга посмел на меня взглянуть? И не просто взглянуть, а тем отвратным взглядом, который бывает у незнакомцев на чужих похоронах: неловко, стыдно, и вроде жалко бабушку. Ну, ту, которая померла.

Молодой, к слову, слуга, и, похоже, знающий меня в лицо. Что ж, такое могло быть. Во время войны я многим помогла.

— Вы можете пройти через кухню, — сказал он вдруг. — Хозяин совсем напился. Он просто решит, что забыл, как вы ему представлялись в начале вечера.

В его голосе звучало явное сочувствие.

И совет он тоже дал отличнейший. Только воспользоваться я им не могла, поскольку представляла дом своего жениха. Род Кальви не мог отсиживаться в тени, как крыса.

Я благодарно кивнула слуге и подошла было к дверям, но обостренная годами напряжения и несчастья интуиция заставила меня притормозить. Я встала у бокового зеркала, отслеживая любые изменения в пространстве, где меня скрывала резная ширма, вытащила из кармана свою деревянную куколку и поставила на софу.

— Марибет, — сказала твердо. — Походи-ка среди гостей, узнай, о чем болтают.

Хорошо сказала, жестко, а голос почему-то взял и дрогнул. Раньше я свою Марибет о таком не просила. В сфере моих интересов были экономика дома Кальви, банковские ставки, цены на пшеницу и оружие. Великосветские сплетни меня не интересовали.

«А если меня, красавицу, украдут?» — ворчливо предъявила Марибет.

Я натянуто улыбнулась.

Каждая уважающая себя донна имела при себе куколку, в которую вкладывала свою магическую силу. У кого-то куколка могла сидеть прямо, хотя была сделана из плюша, у кого-то стучать ручкой по столу, у третьей даже могла фырчать по-кошачьи, что считалось едва ли не верхом магического потенциала девицы. Хвастаться куклами было совершенно нормальным явлением в высшем свете. Можно сказать, если чья-то куколка лежит, как мертвая, то отцу такой дочи надо иметь очень много денег, чтобы пропихнуть ее на ярмарку невест.

У кого бархатная, у кого шелковая, у кого из слоновой кости с золотой коронкой на волосах. Кукол наряжали, как себя.

А Марибет была деревянная. Внутри солома, на голове пакля, а платье холщовое. Я шила ее в пятнадцать, когда у нас из богатств была только дойная корова. А после помолвки с графом Кальви куклу было уже не перешить. Так что Марибет можно было украсть только крепко нажравшись и ползая под столами на коленках.

Донны столько не пьют. А донам кукла даром не нужна. Они свою силу вкладывают в меч.

— Не украдут, — сказала философски. — Я тебе специально надела не бархатное платье, а обычное. А если украдут, разрешаю шарахнуть молнией. Целься в глаз, это временно ослепит противника и даст время на побег.

Марибет сурово кивнула и спрыгнула на пол, застучав деревянными ножками в направлении танцевального зала. Моя Марибет была очень сильной. Настолько, что я разрешала ей на виду только двигать ножками по дивану, забавляя дураков. Может, она была такой сильной, потому что в хозяйки ей досталась перерожденка?

Я умерла в двадцать восемь, чтобы открыть глаза в теле пятнадцатилетней дочери разоренной виконтессы. И девять лет пахала, как раб на галерах, стараясь отработать свое перерождение и доброту сначала матери, потом дома Кальви. Это в драконьих землях были иномирянки, а здесь, в человеческом королевстве, были перерожденки. Своих иномирянок драконы лелеяли и берегли, а местные короли мазали дегтем и сжигали на центральной площади.

Так что я помалкивала о любых странностях в своей жизни.

Вздохнув и последний раз поправив волосы, я собралась уже последовать за ней, когда слух поймал тихий смех стражников у двери.

— … та самая Венци?

— Она самая. Говорят, ее ловкий папаша ещё до разорения вытребовал у графа помолвку их детей взамен на хорошую услугу. Отцы-то умерли давно, Венци разорились и жили, как крестьяне, а графскому сыну куда деться? Слово чести. Пока сама невеста не откажется, он и думать не смей об отказе.

— То-то он со свадьбой тянет. Уж сколько лет, а все женихаются.

В груди на миг плеснуло знакомой острой болью. Девять лет прошло, мне ядовитые языки кости до сияющей белизны перемыли, обсосали каждый суставчик, и все никак не уймутся. До пенсии в меня пальцем тыкать будут. Лучше бы переживали, что драконы клык на нас точат. Война едва отгремела, а нам уже новой грозят.

Впрочем, плевать. Пусть болтают.

— А нынче с другой в свет вышел. Экая она красавица, эта Леона Кроцци.

Сердце у меня в груди отчетливо остановилось.

С другой? С Леоной… Кроцци?

Несколько секунд я стояла окаменев, глотая холодный воздух. Глаза обожгло подступающими слезами, но я задавила эмоциональный приступ в зародыше. Как говорил один неместный — здесь вам не тут. Буду реветь — меня в два счета в этих слезах и утопят.

Подрагивающими пальцами подобрала платье и с бесстрастным лицом, освоенным за десять лет местной жизни, проплыла по холлу. Периферийное зрение поймало отвисшие челюсти стражников.

Я шагнула к двери и замерла.

На темном дереве распласталась огромная золотая руна, похожая на китайский иероглиф. Сердце подскочило к горлу и заколотилось пойманной синицей. Последний раз я видела ее почти пять лет назад и успела забыть, что она вообще есть в моей жизни.

После усилием воли взяла себя в руки.

«Сгинь, стерва», — подумала желчно.

Руна насмешливо растаяла золотистыми искрами, а я поспешно коснулась медной ручки. Двери послушно разошлись под толикой вложенной магии.

На секунду меня оглушило музыкой, смехом, веселым разноцветьем вечернего бала. После сумрака холла здесь было слишком ярко.

Щурясь, я пробежалась взглядом по залу, пытаясь отыскать хозяина дома. Вежливость требовала представиться ему, как полагается. Вместо этого взгляд встретил Абеля Кальви, который мчался по залу в танце с идеальной блондинкой донной Леоной и ласково ей улыбался.

Тот самый Абель, который сказал, что этот прием он пропустит. Тот самый, который спит со мной пять лет и который, на минуточку, мой жених. И который настоятельно мне советовал пораньше лечь спать, пока он пропустит в таверне стаканчик-другой с приятелями.

Абель — крепкий воин, один из лучших мечников королевства. С профессиональным военным холодком в глазах, жарким гневом и крепкой звериной чуйкой, которая не раз спасала ему жизнь.

Вот и меня он почуял раньше, чем увидел.

Резко обернулся и почти сразу остановился. Человеческое танцующее море билось о него, как о скалу. Он был очень высоким, мощным из-за доброй драконьей капли в его родословной. Лучший воин в своем поколении. Темноволосый, темноглазый, наделенный той жаркой южной внешностью, от которой сходят с ума юные девицы.

На идеальном лице появилось недоумение. Потом — осознание, а после, наконец, хорошая спортивная злость.

Он резким чеканным шагом прошагал ко мне, больно взяв меня за предплечье.

— Какого демона, Биче? — меня буквально окатывало его яростью. — Тебе было велено сидеть дома!

На нас начали оборачиваться. Кто-то уже понял, что происходит, и засмеялся.

Ну ещё бы.

Граф Абель Кальви пришел на бал под руку с первой красавицей света, а через два часа за ним притащилась его долгосрочная невеста Беатрис, чтобы гордо обтекать под сочувствующими взглядами гостей. И платье на ней ещё с прошлого сезона, старомодный жемчуг в волосах, а из украшений — только помолвочный кулон из хрустальной капли на шелковом шнурке.