Идеально мне не подходишь - Катя Саммер - Страница 3

Вася хочет стать пластическим хирургом, чтобы сделать мир совершеннее, и отец, богатый фермер, ей в этом всячески помогает. А еще она увлекается медитацией и пением мантр, ходит прочистить сознание и учится открывать третий глаз. Она говорит, что именно благодаря медитации и находит равновесие в жизни – ее и правда сложно вывести из себя. Она удав. Я пыталась заниматься с ней, но у меня не хватает терпения. Вася сказала, что именно поэтому я бываю такая раздражительная и вспыльчивая. И что-то про чакры, которые тоже нужно открывать и, кажется, чистить, но я точно не помню. Знать бы еще, где они находятся.

Я показываю ей язык, прежде чем закрываюсь в ванной комнате, и меня окутывает влажный горячий воздух. Не похоже, чтобы Вася только что принимала душ, но у нас очень плохо работает вытяжка – проще сказать, что ее совсем нет. В комнате царит идеальный хаос, в котором я ориентируюсь лучше, чем где-либо: миллион косметических баночек разных форм и размеров, разноцветные тюбики со странным содержимым вроде вулканической глины, которую Вася привезла нам в подарок из Туниса, а мы потом три дня общими усилиями смывали смесь с моей головы. Полотенца сушатся на батарее вместе с нижним бельем, а на корзине и рядом с ней свалена в стопки одежда, ожидающая очередь на бесконечную стирку. Хозяйка часто удивляется большому потреблению электроэнергии и воды, но, кажется, у нее просто никогда не было нормального гардероба. У нас даже у Даши, моей школьной подруги, которая тоже живет с нами, для каждого дня недели есть футболка определенного цвета. Хотя она ходит в одинаковой безразмерной одежде, потому что стесняется носить другую: сильно поправилась, заедая стресс булочками (но она списывает все на переходный возраст). Еще и стирать все это надо раздельно, а то были уже неудачные эксперименты.

Быстро освежаюсь под душем, спрятав волосы под прозрачную шапочку, чтобы не намочить их. В первый день после мытья они у меня слишком неуправляемы, а я сегодня не могу рисковать. Поэтому специально помыла голову вчера – чтобы лежали волосок к волоску. Дальше все по стандартной программе: гель для умывания, тоник для сужения пор, легкий массаж, сыворотка для лица и под глаза розовые патчи, которые никогда не избавляют от темных кругов, но я настырно клею их по утрам.

Хмурюсь, разглядывая отражение: я не очень нравлюсь себе без косметики. У меня почти детское, кукольное лицо и угловатая, лишенная женственных форм фигура, как у той же Василисы. Единственное, что я люблю, – это острые ключицы. И там же россыпь полупрозрачных сердечек, которые набила на первом курсе. А еще два выведенных тонким контуром сердца внизу живота над линией белья – их видно, только если оттянуть пояс. Никогда не говорила Мирону, что, делая это тату, думала о нем и нашем первом почти сказочном поцелуе на той вечеринке три года назад.

К слову, татуировок у меня еще две. Есть love красивым рукописным шрифтом чуть выше щиколотки прямо рядом с милой родинкой. И контур крыла бабочки за правым ухом. Помимо этого, еще по три прокола в каждом ухе и вечно зарастающий хрящик. Есть у меня небольшая зависимость, но я бы скорее назвала это поиском контроля над своим телом.

Раньше в детстве, когда меня что-то сильно расстраивало, я от нервов расчесывала плечи до крови – хорошо, что почти не осталось следов. Мы с мамой даже ходили к психологу, которая сказала чаще бить подушки и выплескивать таким образом негативную энергию, так как я все эмоции держу в себе. С годами, к счастью, стало проще справляться с неудачами, потому что можно было пойти в тату-салон набить очередную татушку или сделать пирсинг.

Я распахиваю дверь как раз с первым стуком зевающей Даши, которая просится пустить ее в туалет.

– Девочки, завтрак готов! – зовет с кухни Вася, а я перевожу взгляд на Дашу, заправляющую темное каре за уши.

С недавних пор она обрезала тонкие волосы и обзавелась челкой, которая, если уложить лаком, смотрится даже ничего. Жаль, что Даша не делает это все время.

– Мне сразу бежать или там что-то съедобное?

Даша кривит нос и пожимает плечами:

– Она вроде бы собиралась сделать сырники, но боюсь представить, на какой муке. Может быть, они окажутся из помета обезьян, как тот кофе, которым она пыталась нас напоить. Пахнет не очень.

Понятно. Подкравшись к кухне, я прислушиваюсь и проскальзываю туда, как только Вася уходит на балкон. Хочу умыкнуть из холодильника что-нибудь съедобное, пока она воркует по телефону с кем-то, про кого не выдает никаких подробностей. Зато охотно делится новыми сексуальными позами, которые испробовала с мистером Икс, смущая Дашу до красных ушей. Все, что я понимаю: этот таинственный мужчина явно старше Васи и, кажется, не свободен. Иначе для чего еще подобная шифровка? Распахиваю с этими мыслями холодильник, слышу какой-то шорох, мелькает тень. Я беру упаковку апельсинового сока, а когда закрываю дверцу…

– Бу! – за ней оказывается моя младшая сестра, которая должна быть более чем в ста километрах отсюда, и у нее изо рта идет кровь.

Мое сердце пропускает удар и едва не останавливается. Вдох застревает где-то в горле, желудок скручивает от страха. Но через пару секунд я вспоминаю еще миллион дурацких шуток и розыгрышей, которые она устраивала мне и родителям. Моргаю, выдыхаю. Беру ближайший ко мне стакан с полки и наливаю сок.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю уже спокойнее и отпиваю немного, а сердце еще бешено колотится по инерции, пока Вика улыбается мне кровавой улыбкой.

– Ну хотя бы на секундочку испугалась? – с искренней надеждой в голосе спрашивает она, вытирая салфеткой нечто, что пахнет малиной или какой-то другой сладкой ягодой.

– Нет, не испугалась.

– А вот и да! – заявляет она, очищая пол, и я с пропавшим аппетитом возвращаю сок обратно в холодильник, а недопитый стакан на стол. – У тебя зрачки шире стали, ха! Случайно наткнулась на пачку хеллоуинских приколов, когда утром собирала рюкзак.

– Собирала рюкзак? – Я оглядываюсь в поисках того самого яркого рюкзака, утыканного значками-пинами, и нахожу его на диване. Вика приехала с вещами – нехороший знак. – Отсюда, пожалуйста, поподробнее.

– Я не смогла ждать еще две недели до начала учебы, потому что мама стала невыносимой и придушила меня заботой. – Она изображает, как задыхается от рук на шее. – Надеялась, ты разрешить мне поспать на диване какое-то время. Как прошлым летом.

Черт, это очень не вовремя. Я не говорила Вике, что собираюсь переезжать к Мирону и что уже собрала большую часть вещей. Что заранее сообщила обо всем девочкам, так как мы вместе скидывались на аренду, которую платим пятнадцатого числа каждого месяца. Спасибо им, что вообще позволили остаться на несколько лишних дней, а то я переживала, что обидятся. Но они быстро нашли мне замену, дав объявление в официальной группе универа. Девочка-первокурсница приедет в город завтра вечером.

– Нет, не разрешу. Что скажет мама?

– Мне уже восемнадцать.

– Исполнилось неделю назад.

– И что? Я взрослая.

– Говорит человек, который разыгрывает меня детскими приколами и у которого половина волос окрашено в розовый, а вторая… что, кстати, с твоими волосами?

Помимо странной пятнистой расцветки они у Вики забавно пушистые и кудрявые. На самом деле такие же, как мои, просто я каждый день трачу не меньше получаса, чтобы тщательно вытянуть свои от корня утюжком, а потом завить плойкой в красивые объемные локоны. Вика же почти никогда не боролась с буйством собственных кудрей. Зато использовала всякие заколки, подвески, как и сейчас: поверх копны волос двумя розовыми резинками с колечками завязаны тонкие хвостики.

– А, это… – вздыхает сестра.

– Ты будто упала правой стороной головы в ведро с дешевым тоником.

– Я начала краситься, и у меня устали лапки.

Вика строит милую рожицу и мяукает. Невероятная она. Никогда не знаешь, что выкинет следом. На выпускной она пришла в домашней пижаме с клетчатыми штанами.

– Кать, я серьезно. Ты знаешь, какой может быть мама. – Она обнимает себя, защищаясь. – Я всего лишь проехалась на велике с ребятами, а она устроила мне такой разнос…