Жена по чужой воле - Ветрова Елена - Страница 4

Ей не хотелось произносить что-нибудь сочувственное только для того, чтобы избавиться от неловкости.

— Значит, вопрос на полях про детей той женщины — тоже ваш опыт?

Мэтью посмотрел на раскрытую страницу.

— Мать редко могла позволить себе болеть столько, сколько требовалось.

Элеонора кивнула.

Больше она не спрашивала.

* * *

— А вы? — сказал он спустя некоторое время.

— Я?

— Чем бы вы занялись, если бы могли выбирать?

Она уже открыла рот, чтобы дать один из привычных ответов. Читать. Путешествовать. Увидеть Италию.

Но он ждал.

— Хотела бы учиться всерьёз.

— Чему?

— Пока не знаю достаточно, чтобы выбрать.

Она нервно улыбнулась.

— Это звучит не слишком решительно.

— Зато последовательно.

— Меня учили понемногу всему, что может пригодиться в разговоре. Но стоит мне захотеть узнать больше, выясняется, что я уже получила достаточно.

Мэтью молчал.

— Мне хотелось бы понимать, как принимаются решения, — продолжила она. — Почему одни люди могут распоряжаться жизнью других. Почему считается естественным, что за женщину сначала решает отец, потом…

Она остановилась.

— Муж? — тихо подсказал он.

Элеонора посмотрела на свою ладонь.

— Предполагается, что он будет благоразумен.

— Удобное предположение.

Она подняла глаза.

На мгновение в комнате стало очень тихо.

Мэтью не улыбался. В его лице не было ни снисходительности, ни той настороженности, с которой мужчины обычно встречали подобные рассуждения. Только внимание.

Элеонора почувствовала, что сказала больше, чем собиралась.

И захотела сказать ещё.

Миссис Белл поднялась.

— Боюсь, нам пора. Мы и так злоупотребили временем мистера Рида.

Он тоже встал.

— Нисколько.

Это слово прозвучало слишком быстро.

Элеонора взяла перчатки.

* * *

В дверях миссис Белл обнаружила, что забыла список покупок, и вернулась к окну.

Элеонора осталась в узкой передней рядом с Мэтью.

Из-за стены доносился стук — булочник, вероятно, передвигал что-то тяжёлое. На улице скрипели колёса. Обычные звуки вдруг казались чрезмерно громкими.

— Спасибо за книгу, — сказала она.

— Спасибо за возражения.

— Я могу в следующий раз записать их короче.

Она поняла, что сказала, только после того, как он посмотрел на неё.

Следующий раз.

Мэтью опустил взгляд к перчаткам в её руках.

— Не нужно короче.

Она слышала собственное дыхание.

Ему стоило лишь немного придвинуться, и расстояние между ними стало бы неприличным. Он оставался на месте. Именно это неподвижное усилие — или то, что она принимала за усилие, — заставило её пальцы крепче сжать мягкую кожу перчаток.

— Если вы одолжите мне ещё что-нибудь, — сказала она, — я постараюсь не задерживать.

— У вас есть предпочтения?

Было бы легко ответить: ботаника. Или естественная история.

Вместо этого она сказала:

— Выберите сами.

Мэтью медленно кивнул.

Из комнаты вернулась миссис Белл с найденным списком.

— Я уже начала подозревать, что оставила его дома.

Мэтью открыл дверь.

Холодный воздух коснулся разгорячённого лица Элеоноры.

* * *

В лавке миссис Белл долго сравнивала две почти одинаковые ленты.

— Эта слишком жёлтая, — сказала она.

Элеонора посмотрела на прилавок.

— Да.

— А эта?

— Тоже.

— Она голубая.

— Тогда, вероятно, первая лучше.

Миссис Белл отложила обе.

Несколько мгновений она рассматривала Элеонору, затем попросила торговца принести коробку с пуговицами.

Когда он отошёл, она негромко сказала:

— Хороший разговор — редкое удовольствие.

Элеонора застыла.

— Да.

— Особенно если собеседник молод и приятен собой.

— Миссис Белл…

— Я пока ничего не сказала.

Но, конечно, сказала.

Элеонора повернула на пальце перчатку, разглаживая складку.

— Мы говорили о книге.

— Я слышала.

В голосе её спутницы не было насмешки. Это оказалось хуже.

Вернулся торговец, поставил перед ними коробку и принялся расхваливать перламутр.

Элеонора слушала, не понимая ни слова.

Она не сделала ничего предосудительного. Взяла книгу, прочла, вернула. Задала несколько вопросов.

И всё же ей казалось, что миссис Белл заметила нечто такое, чего сама она ещё не успела назвать.

* * *

Вечером, собираясь ко сну, Элеонора обнаружила в сумочке сложенный листок с названиями первых двух книг.

Она положила его на туалетный столик.

Горничная распустила ей волосы и ушла. В камине оседали угли.

Элеонора подошла к зеркалу.

Она попыталась вспомнить выражение его лица в передней. Не улыбку, не взгляд лекаря, внимательно следящего за больной рукой. Тот короткий миг, когда они стояли рядом и оба почему-то медлили.

Ей захотелось узнать, какой он бывает, когда перестаёт быть осторожным.

От этой мысли стало жарко.

Элеонора отвернулась от зеркала, но собственное смущение не исчезло вместе с отражением.

Она могла бы больше не приезжать. За книгой нетрудно послать слугу. Новые вопросы — оставить при себе.

Эта возможность была совершенно разумной.

Элеонора погасила свечу, легла и долго смотрела в темноту.

Потом протянула руку к столику и на ощупь придвинула записку ближе к кровати.

Глава 3. Опасная надежда

Мэтью выбрал для неё три книги и отверг все три.

Первая была слишком сухой. Вторая — слишком дорогой, чтобы одалживать её человеку, которого он видел всего несколько раз, хотя именно этот человек мог бы купить всю его библиотеку, не меняя домашних расходов. Третью он прочёл так давно, что уже не помнил, какие места подчеркнул.

Он раскрыл её наугад.

На полях стояло: «Вздор».

Мэтью закрыл книгу.

— Веский довод, — сказал Фенвик у него за спиной.

Мэтью обернулся.

Старый хирург стоял в дверях, держа под мышкой шляпу. В другой руке у него была корзинка, прикрытая полотном.

— Вы обещали прийти после полудня.

— Уже после.

Мэтью посмотрел на часы.

Фенвик проследил за его взглядом.

— Рад, что мы разобрались. Забери корзину, пока я не выронил твой ужин.

Под полотном лежал пирог.

— От миссис Фенвик?

— Она утверждает, что ты худеешь.

— Она видела меня в воскресенье.

— Именно. Пришлось терпеть её тревогу целых три дня.

Мэтью отнёс корзину к столу. Когда он вернулся, Фенвик уже держал отвергнутую книгу и рассматривал пометку.

— Ты стал сдержаннее, — заметил он. — Раньше написал бы почему.

— Там и так достаточно ошибок.

— В таком случае зачем давать это читать?

Мэтью протянул руку за книгой.

Фенвик не отдал.

— Кому?

— Одной пациентке.

Старик перевернул несколько страниц.

— Лечение обещает быть долгим.

* * *

Они разобрали утренние записи.

У жены мельника спадала лихорадка. Мальчик с повреждённым коленом снова начал бегать, но пока, если верить матери, по ровной земле. Фенвик выслушал рассказ о каменщике, которого Мэтью посетил накануне, и задал три вопроса, на два из которых тот ответил сразу.

Над третьим пришлось подумать.

— Я ещё раз зайду к нему вечером, — сказал Мэтью.

Фенвик кивнул и потянулся к пирогу.

Несколько минут они ели молча. Старик осматривал комнату с привычным выражением человека, который некогда отвечал здесь за всё и до сих пор не вполне отказался от этой должности.

Его взгляд остановился на починенной полке.

— Хорошо сделал.

— Она держалась на одном гвозде.

— Я собирался ею заняться.

— С ноября.

— Следовало проявить терпение.

Мэтью улыбнулся.

Он помнил эту полку с четырнадцати лет. Помнил, как Фенвик впервые позволил ему самому отмерить нужное количество сушёной коры, а потом велел переделать всё с начала: Мэтью слишком торопился показать, что умеет.