Противоденствие - Пинчон Томас Рагглз - Страница 5

– Видите, видите? – взвизгнул Дарби, – нападать на мать парня —

– Не сейчас! – завопил Рэндолф, смахивая с себя докучливую хватку юного маскотта и пугая его едва ль не до помутнения рассудка. – Противолет, балласт, моряк! оставьте этого несуразного дурынду в покое и майнайте за борт мешки с песком, не то нам кранты!

Цып пожал плечами и выпустил Майлза из своей хватки, после чего жеманно проследовал к ближайшему планширю, дабы разнайтовить там балластные мешки, оставив Линдзи, у кого не было времени приспособиться к погрузневшему своему бремени, и тот грянулся о палубу с заполошным воплем, а Майлз Сплошалл, уже только что не в истерике, обрушился на него сверху. С громким трямом, каковой запросто мог бы оказаться и Трубным Гласом, трос, намотавшийся ему на стопу, дернулся и освободился от своего крепленья к Главному Клапану, пусть прежде и успел растянуть превыше ее предела упругости ту пружину, каковой полагалось возвращать клапан в безопасно закрытое положение. Оный оставался ныне приотворенным – само устье Ада!

– Сосунг! наверх – и быстро!

Проворный паренек стремглав кинулся вверх по такелажу, Рэндолфу же, озабоченному кризисом, шатко бредшему по палубе, как-то удалось споткнулся о Линдзи Носверта, кто пытался высвободиться из-под елозившей груды Майлза Сплошалла, и Рэндолф нежданно влился в ряды своих горизонтальных сослуживцев. Взглянувши вверх, обозрел Дарби Сосунга, который вопросительно пялился на него сверху.

– Что же я должен тут сделать, Профессор? – крикнул простодушный маскотт.

На глаза Рэндолфу навернулись слезы досады, Линдзи ж тем временем, чуя в своем начальнике знакомую инертность, меж тем как речь его лишь временно приглушилась локтем Майлза, устремился, хотя точнее сказать – пополз, – в образовавшийся вакуум власти.

– Верните клапан вручную, – крикнул он вверх Дарби, – в его закрытое положение, – добавив, – дурачок вы эдакий, – едва слышимым тоном. Дарби, плеща мундиром в стремительном выделенье газа, доблестно поспешил подчиниться.

– Хотите, я распечатаю какую-нибудь парашютную экипировку, Носверт? – протянул Цып.

– Г-н Носверт, – поправил его Линдзи. – Нет, Противолет, думаю, не стоит, едва ли на сие у нас достанет времени – мало того, сложности, сопутствующие оснащению Сплошалла подобающим снаряженьем, истощат и топологический гений самого герра Римана. – Ирония сия, однакож, не достигла цели ни в Цыпе, ни в ее предмете, каковой, наконец как-то воздвигшись на ноги, уже ковылял с безмятежной беззаботностью к фальшборту, очевидно, дабы полюбоваться пейзажем. Над ним Дарби с победоносным «Ура!» преуспел в закрытии клапана, и громада воздушного корабля соответственно ослабла в своем низверженье до ускорения не более зловещего, нежели у листка по осени.

– Что ж, мы точно перепугали тех парняг внизу, Профессор, – заметил Майлз, воззрившись через борт. – От того, что столько мешков-то с песком выкинули, держу пари.

– Э? – К Рэндолфу постепенно начал возвращаться вид его обычной флегматической осведомленности. – Что там еще?

– Ну, они просто очертя голову бегут, – продолжал Майлз, – и-и позвольте, на одном даже нет никакой одежды, уж точно совсем на это похоже! – Из ближайшего рундука с инструментами он извлек мощную подзорную трубу и навел оную на предметы своего любопытства.

– Будет вам, Сплошалл, – Рэндолф, подымаясь оттуда, куда пал, – в данный миг достаточно чем заняться и без дальнейших праздных выкрутасов… – Его перебил вздох ужаса, исторгнутый Майлзом.

– Профессор! – вскричал этот парень, потрясенно вперяясь через отполированный цилиндр, – неодетая фигура, о коей я сообщил, – она не парняги на самом-то деле, а скорее… дамская!

К фальшборту случилось «устремленье толп» и совместные попытки вырвать телескоп у Майлза, который, впрочем, упорно за него цеплялся. Все между тем рьяно вглядывались или щурились, стараясь удостовериться в сем объявленном привиденье.

По травянистому ворсу внизу, в убывающем свете, среди более ярких звездчатых клякс лопнувших балластных мешков, опрометью, будто бы через некую земную твердь, несся плотный господин в норфолкской куртке и брюках-гольф, одной рукой прижимая к затылку своему соломенное «канотье», другою же уравновешивая на плече фотографический аппарат и треногу. По пятам за ним бежала его спутница – о коей и сообщил Сплошалл, – в руках неся ком дамского облачения, хотя сама в сей миг обряжена была мало во что, за исключеньем некоего сорта цветочной диадемы, державшейся очаровательно набекрень в копнах светлых волос. Дуэт сей, похоже, направлялся к ближайшему клочку леса, то и дело бросая опасливые взоры вверх на громадный газовый мешок спускавшегося «Беспокойства», словно бы то было неким исполинским глазным яблоком, быть может – самого Общества, неизменно приглядывающим сверху в духе конструктивной цензуры. К тому времени, как Линдзи удалось изъять оптический инструмент из влажных рук Майлза Сплошалла и побудить недовольного в силу этого вьюношу спустить дреки и помочь Дарби в прикреплении огромного воздушного судна к «Матери Земле», неблагопристойная парочка сокрылась средь листвы, как, с неизбежностью, и сия область Республики в нисшедшей тьме.

Совсем как настоящая мартышка, Дарби, перебирая руками, докачался до земли по якорному канату, обрел почву под ногами и, проворно пританцовывая под «Беспокойством», умело поймал каждый швартов, сброшенный ему сверху Майлзом Сплошаллом. Точно загоняя киянкой один за другим крепкие деревянные колышки в огоны пеньковых стренг, он вскорости уже поставил исполинскую махину на бездвижную привязь над собою, словно бы некий миниатюрный укротитель околдовал зверя, дабы тот покорился.

Вот за борт лязгнул штормтрап Иакова, а по нему, чуть погодя, в неуверенном нисхожденье – Майлз, навьюченный исполинским мешком испачканного белья. На небесном западе оставалось лишь глубоко алое послесвечение, супротив коего просматривался очерк Майлза, равно как и головы других ребят над изогнутым ободом гондолы.

С самого того утра, не успело еще рассвести, не утихал пикник развеселой толпы аэроманов всех мастей, и весь день уже vol-à-voile-ировала[4] она сюда еще долго и после заката, по среднезападному летнему вечеру, меланхолию чьего гаснувшего света им по большинству своему слишком уж некогда было ловить, крылья их как неподвижны, так и размашисты, крылья чайкины, альбатросовы и летуче-мышьи, крылья из золотобитной кожи и бамбука, крылья кропотливо уснащенные целлулоидными перышками, великим небосводным мерцаньем сбирались они, неся всякий род авиаторов – от лабораторного скептика до восхищенного Иисусом вознесенца, – сопровождаемых частенько небесными псами, выучившимися сидеть тихо, забиваться с ними вместе в рулевые рубки их воздушных суденышек, наблюдать за приборными досками и лаять, коли заметят такое, чего не удалось заметить пилоту, – хотя иных можно было видеть у планширей и на верхних штурманских мостиках, головы их выставлены в мимолетный ток воздуха, на мордах – блаженство. Время от времени аэронавты приветствовали друг друга через мегафоны, и вечер тем самым полнился щебетом, словно деревья далеко не одной улицы в городе поблизости, летчицких любезностей.

Тотчас же ребята установили шатер кают-компании, собрали дрова и развели в камбузной печке небольшой огонь, хорошенько по ветру от «Беспокойства» и его водородного генератора. Майлз занялся миниатюрным камбузом и вскорости изжарил им «стряпню» из сомика, выловленного тем утром и хранимого весь день на льду, чье таяние задерживалось высотной мерзлотой. Вокруг них другие компании братьев небесных занимались собственными своими кулинарными приготовленьями, и томимое на огне мясо, жарящийся лук и выпекаемый хлеб распространяли аппетитные ароматы, расползавшиеся по всему громадному расположенью лагеря.

После ужина и Раздачи Коек ребята посвятили несколько мгновений песне – как компания, заинтересованная иным, могла бы посвятить оные молитве. После гавайских их проделок несколькими годами ранее («Собратья Случая и Проклятье Великого Кахуны») Майлз заделался энтузиастом-укулелистом и сегодня ввечеру, убрав буфетную и возвернув отсек для приема пищи к его обычному безупречному состоянию, извлек один из многих четырехструнных инструментов, кои держал у себя в небесном рундуке, и, натренькав краткое вступление, подыграл ребятам, пока те пели: