Доктор Смерть - Дик Филип - Страница 3

– Почему вы на меня так смотрите? – говорил между тем мистер Три.

– Прошу прощения?.. – откликнулся Стокстилл.

– Вам отвратительна моя уродливость? – сказал мистер Три.

– Нет-нет, – ответил Стокстилл. – Дело не в этом.

– Значит, мои мысли? Вы прочли их, сочли отвратительными и решили, что лучше бы вам не консультировать меня? – Мистер Три поднялся и резко шагнул к двери. – Всего наилучшего.

– Подождите. – Стокстилл двинулся следом. – Давайте хотя бы завершим биографический обзор; мы ведь только начали.

Немного посмотрев на него, мистер Три сказал:

– В Бонни Келлер я уверен. Я знаю ее политические взгляды… она не принадлежит к международному коммунистическому заговору с целью убить меня при первой возможности. – Он снова сел, на этот раз более собранно. Вернее, его поза говорила психиатру о настороженности; он теперь не позволит себе ни на мгновение расслабиться в присутствии Стокстилла. Он не раскроет ничего добровольно. «Он сохранит свою недоверчивость и, пожалуй, будет прав», – думал Стокстилл.

Паркуя автомобиль, Джим Фергессон, хозяин «Современных телевизоров», заметил, что один из его продавцов, Стюарт Маккончи, не подметает тротуар перед магазином, а стоит, опершись на метлу, и то ли дремлет, то ли мечтает. Проследив взгляд Маккончи, он выяснил, что продавец не любуется какой-нибудь проходящей мимо девушкой, не восхищается необычным автомобилем – Стю любил девушек и автомобили, и это было нормально, – а уставился на вход в расположенный через дорогу офис психоаналитика. Вот это было ненормально. И вообще, какое Маккончи дело до него и его пациентов?

– Послушай, – окликнул его Фергессон, торопливо шагая к дверям магазина. – Ты это брось! Вдруг ты и сам когда-нибудь заболеешь – и каково тебе будет, если какой-нибудь нахал примется разглядывать тебя, когда ты обращаешься за помощью?

– Да нет, – отозвался Стюарт, повернув голову. – Я случайно увидел, как туда вошел какой-то важный тип, но не могу вспомнить, как же его зовут.

– Только невротики разглядывают других невротиков, – сказал Фергессон и прошел в магазин. Там он открыл кассу и принялся наполнять ее мелочью и бумажками на предстоящий день.

Ладно, подумал Фергессон, погоди, увидишь, кого я взял на работу в ремонтную мастерскую. Там и впрямь будет на что посмотреть.

– Послушай, Маккончи, – сказал Фергессон, – ты ведь знаешь юношу без рук и ног, который приезжает сюда на коляске? Фокомелус[2] с этакими ластами вместо конечностей из-за того, что его мать в начале 60-х принимала то нашумевшее средство?[3] Он вечно болтается здесь, потому что хочет стать мастером по ремонту телевизоров.

Стюарт застыл с метлой в руке.

– Вы наняли его?

– Да, вчера, когда ты был на выездной торговле.

Немного подумав, Маккончи сказал:

– Это повредит бизнесу.

– Почему? Никто его не увидит; он будет внизу, в мастерской. Как бы там ни было, таким людям нужно давать работу: они не виноваты в том, что не имеют рук или ног, в этом виноваты немцы.

Стюарт Маккончи снова помолчал и сказал:

– Сначала вы наняли меня, негра, теперь фока. Должен вам сказать, Фергессон, что вы пытаетесь исправить мир.

Фергессон почувствовал прилив гнева.

– Я не только пытаюсь, но и делаю, а не мечтаю впустую наподобие тебя, – говорил он, направляясь, чтобы открыть сейф. – Его зовут Хоппи. Он должен прийти сегодня утром. А тебе стоит посмотреть, как он двигает разные предметы своими электронными руками. Это просто чудо современной науки.

– Я видел, – сказал Стюарт.

– И это тебе не понравилось.

Стюарт сделал сложный жест рукой.

– Это… неестественно.

Фергессон недовольно взглянул на него.

– Послушай, не вздумай хоть как-то насмехаться над мальчишкой. Если я поймаю тебя, или кого-то еще из продавцов, или вообще любого из моих работников…

– Понятно, – пробормотал Стюарт.

– Тебе скучно, – сказал Фергессон, – а скука – это плохо, потому что она означает, что тебе не приходится напрягаться в полной мере; ты расслаблен и тратишь мое время впустую. Если бы ты усердно работал, у тебя не было бы времени стоять, опираясь на метлу, и посмеиваться над несчастными больными, идущими к врачу. Я запрещаю тебе впредь стоять на улице; если поймаю тебя за этим – уволю.

– О Христос, как же мне приходить на работу, уходить домой и обедать? Да просто как в магазин-то войти? Через стену?

– Можешь приходить и уходить, – решил Фергессон, – но не слоняйся перед дверью.

Стюарт Маккончи уныло посмотрел ему в спину и заявил в попытке вялого протеста:

– Ну, это вообще!

Фергессон принялся включать телевизоры и расставлять таблички, не обращая ни малейшего внимания на демарш своего продавца.

Фокомелус Хоппи Харрингтон ежедневно подкатывал к «Современным телевизорам. Продажа и обслуживание» обычно около одиннадцати утра. Как правило, он въезжал в магазин, останавливал свое кресло-коляску у прилавка, и если там оказывался Джим Фергессон, то спрашивал разрешения спуститься вниз и посмотреть на работу двух мастеров, ремонтирующих телевизоры. Ну а если Фергессона не оказывалось на месте, Хоппи сдавался и через некоторое время уезжал, так как знал, что продавцы не позволят ему спуститься в мастерскую; они просто смеялись над ним, не говоря ни да, ни нет. Он не брал это в голову. Или, по крайней мере, Стюарт Маккончи считал, что не брал это в голову.

На самом деле, понял Стюарт, он не понимал Хоппи, обладавшего твердым лицом с яркими глазами и торопливой нервной речью, которая часто переходила в заикание. Он не понимал его психологически. С чего Хоппи так приспичило чинить телевизоры? Что в этом такого замечательного? Глядя на то, как фок постоянно ошивался там, можно было подумать, что это самое возвышенное призвание из всех возможных. На самом деле ремонтные работы были тяжелыми, грязными и оплачивались не слишком хорошо. Но Хоппи страстно желал стать мастером по ремонту телевизоров, и теперь ему это удалось, потому что Фергессон был полон решимости поступать правильно по отношению ко всем меньшинствам в мире. Фергессон был членом Американского союза защиты гражданских свобод, НАСПЦН[4] и Лиги помощи инвалидам – последняя, насколько мог судить Стюарт, была не чем иным, как лоббистской группой международного масштаба, созданной для продвижения льготных коек для всех жертв современной медицины и науки, таких как множество людей, пострадавших от катастрофы Блутгельда в 1972 году.

«И кто же, в таком случае, я? – спрашивал себя Стюарт, сидя наверху в офисе магазина и просматривая свою книгу продаж. – Я имею в виду, – думал он, – что раз здесь работает еще и фок, то получается, пожалуй, что я нечто вроде жертвы радиации, как будто темный цвет кожи – это своего рода ранняя форма радиационного ожога». Думая об этом, он постепенно мрачнел.

В давние времена, думал он, все люди на Земле были белыми, а потом, тысяч этак десять тому назад, какой-то козел вонючий взорвал высотную бомбу, некоторых из нас обожгло, и это осталось навсегда и закрепилось в генах. Так и живем.

Джек Лайтхейзер, еще один продавец, вошел в магазин, сел за стол напротив Стюарта и закурил сигару «Корона».

– Я слышал, что Джим нанял того мальчишку, что ездит в инвалидном кресле, – сказал он. – Знаешь, зачем он это сделал? Ради шумихи. Об этом напишут все сан-францисские газеты. Джим любит читать свое имя в газетах. Если подумавши, так это хитрый ход. Первый торговец Восточного побережья, взявший на работу фока.

Стюарт хмыкнул.

– У Джима идеализированное представление о самом себе, – продолжал Лайтхейзер. – Он ведь не просто торговец, он современный римлянин, государственный ум. В конце концов, он просто образованный человек – у него магистерский диплом Стэнфорда.