Тег #Опережение (СИ) - Громов Ян - Страница 5

В прошлый раз он разговаривал примерно так же. Лаконично, профессионально и понятно. Я поднялся.

— Понял. Принял.

Чуть было не сказал, что я рад, но в последний момент остановил себя, подумав, что это прозвучало бы грубо и снисходительно.

В коридоре я встретил Аркадия. Он приехал передать кое-какие документы, которые подготовил их семейный адвокат.

Мы отошли к окну.

— Как он тебе? — спросил Аркадий. — Ты ведь тоже к нему уже не раз захаживал «в гости».

— Скучный.

— Это хорошо? Как считаешь?

— Очень. До скуки рутинно делает свою работу. То есть, как и должно быть. И это именно то, что нам нужно было всё это время.

Аркадий улыбнулся.

— Согласен.

Мы ещё немного постояли у окна. За стеклом шёл обычный городской день: лёгкий снегопад, машины двигались по улице, люди спешили по своим делам, кто-то переходил дорогу на светофоре. Всё выглядело совершенно буднично. Внутри здания при этом бескомпромиссно решалась судьба не очень умного человека, который ещё недавно был уверен, что достаточно иметь влиятельного отца, чтобы неприятности исчезали сами собой.

На очную ставку Юра снова пришёл с адвокатом, тем же самым — Анатолием Анатольевичем. Я снова решил побыть там в качестве поддержки и чтобы узнать новости первым. Всё-таки, очная ставка — важная часть следствия. На неё меня бы, конечно, никто не пустил (эх, а хотелось бы), так что я нацелился подождать.

Кирилла Иванова я увидел сидящим в коридоре. Он выглядел уставшим и злым. Рядом сидел мужчина, вероятно защитник. Кирилл заметил Юру и резко поднялся.

— Ты совсем охренел? Как ты мог? — воскликул он.

Юра остановился. Плечи сразу поднялись.

Я видел, как он на секунду растерялся. Ещё накануне, казалось бы, он рассказывал мне, что готов, а теперь перед ним стоял человек, которого он явно боялся. Это была уже не переписка в телефоне. Теперь всё происходило лицом к лицу.

— Я тебе ничего не сделал… — тихо сказал Юра.

— Ничего не сделал? Да ты же, ты же… ты понимаешь, что из-за тебя…

Гуськов вышел из кабинета.

— Кирилл Валерьевич, успокойтесь.

— Он врёт. Вы понимаете вообще, что он врёт?

— Успокойтесь. Мы разберёмся — кто тут врёт, а кто правду говорит.

Гуськов произнёс это без повышения голоса. Кирилл ещё секунду стоял, потом вернулся на стул. Его адвокат что-то негромко сказал ему, и тот раздражённо отмахнулся.

Юра посмотрел на меня.

— Иди, — сказал я. — Верь в себя. Адвокат рядом.

Он кивнул и вошёл в кабинет вместе с адвокатом. За ним вошёл Иванов-младший со своим защитником.

Я остался в коридоре. Дверь закрылась. Внутри сначала говорили спокойно. Потом голос Кирилла стал громче, но Гуськов почти сразу его остановил. Хотелось услышать каждое слово. Но… пришлось ждать.

Через некоторое время дверь открылась. Вышел адвокат Кирилла, быстро прошёл по коридору и остановился возле окна, стал куда-то звонить. Следом показался Гуськов. Он ничего мне не сказал, только вернулся обратно в кабинет.

Вышел Юра с адвокатом. Лицо у него было усталым. Он остановился рядом со мной, будто не сразу понял, куда идти дальше.

— Ну?

— Всё нормально.

— А подробнее?

— Да я просто рассказал всё, как было. Ничего не придумывал, ничего не додумывал. И не пытался юлить. Аж легче стало… Сначала чуть легче стало, когда с тобой встретились первый раз. И сейчас снова такой ощущение…

Адвокат кивнул.

— Он держался нормально, — сказал он. — Следователь задавал вопросы по существу. В протоколе всё зафиксировано.

Я посмотрел на Юру.

— Пойдём, бедолага.

Позже Юра рассказал, что подтвердил переписку и объяснил, когда увидел сообщения. Кирилл сначала отрицал авторство. Но это было запредельно тупо, даже комментировать сложно. Более того, у них богатая семья и, очевидно, негосударственный защитник. А, значит, его должны быть готовить к наиболее вероятным вопросам. Но он сказал чушь про то, что он — не он. Это лишь больше доказывало, что он — проблема не только для общества, но и даже для своей семьи. Непредсказуемый импульсивный «баклан». Гуськов его осадил фактами. И Иванов-младший перешёл к другому объяснению. Сообщения якобы были глупой бравадой.

— Он сказал, что мы все так шутим, — произнёс Юра.

— Шутим?

— Ну, в компании. Типа можем написать что угодно.

— Ты тоже писал, что сбил человека?

— Да о чём ты, Артём? Гонево всё это. Мы там так не шутим. Если только он, в одну каску. И это явно была не шутка.

Юра потёр лицо, некоторое время помолчал.

— Я же всё правильно сделал?

Вопрос прозвучал тише.

— Ты сделал правильно, пусть и поздно. Бояться тут нормально.

Он кивнул.

Снимки Зыкова в неглиже, кстати, тоже оказались у Гуськова. Чтобы было. Он приобщил их к материалам. Вместе с перепиской и детализацией они уже выглядели частью одной истории. Гуськов не делился выводами. Просто продолжал работать.

Мне позвонили вечером, когда я находился у Лены в палате. Она устала после выполнения заданий на временном дистанционном обучении и лежала с закрытыми глазами, засыпала. Телефон завибрировал в кармане. Я вышел в коридор и ответил. Звонили с городского стационарного.

— Артём Сергеевич, это Гуськов. Кирилла Иванова взяли под стражу.

У меня сразу ослабли колени от переизбытка эмоций. После стольких недель, месяцев борьбы… Я прислонился плечом к стене.

— Понял.

Несколько секунд я просто молчал, переваривая услышанное. До этого момента всё существовало в виде документов, разговоров, фотографий, переписки и показаний. Всё можно было оспорить, потерять, исказить. Теперь Кирилл действительно находился под стражей.

— Ладно, если появится новая информация по делу, вы знаете как со мной связаться.

— Хорошо. Спасибо.

Гуськов завершил разговор.

Я ещё несколько секунд держал телефон возле уха. Потом опустил руку. Иванов-младший находился под стражей. Переписка легла в дело. Юра дал показания. Всё, чего мы добивались, наконец происходило.

Странное ощущение. Я столько раз представлял себе этот момент, а когда он наступил, никакой эйфории не было. Только тяжесть внутри и понимание, что назад уже ничего не вернуть.

«Можно было оспорить, потерять, исказить», «назад уже ничего не вернуть»…

Хмм…

И тут я как-то непроизвольно вспомнил книгу «Сейчас: физика времени», которую выпустил американский физик и космолог Ричард Мюллер в две тысячи шестнадцатом году. Я читал её в прошлой жизни, году этак в девятнадцатом или… в двадцатом. Для развития кругозора. Причём читал дважды. Понял далеко не всё. Некоторые вещи пришлось просто принять как идеи человека, который разбирается в физике времени в тысячи раз лучше меня.

И вот всплыла в памяти одна мысль…

Мюллер предлагал смотреть на время совсем не так, как мы привыкли. Вселенная расширяется, и вместе с появлением нового пространства, по его гипотезе, создаётся новое время. То, что мы называем настоящим, находится на переднем крае этого процесса. Прошлое уже существует. А будущее — ещё нет, оно появляется, пишется вместе с новым «сейчас».

Мне тогда эта мысль показалась странной. Сейчас я вдруг посмотрел на неё под другим углом.

Прошлое нельзя изменить. Я не мог вернуться в прошлое и сделать так, чтобы Лена не оказалась под колёсами машины.

Но я мог изменить то, что появится дальше.

Если бы мы с Аркадием махнули рукой, доверились системе и сказали себе, что разберутся без нас, ничего бы не произошло. Если бы поверили Зыкову и позволили ему продолжать расследование так, как он считал нужным, дело вполне могло остаться в том же подвешенном состоянии.

Кирилл Иванов продолжал бы жить своей жизнью. Его отец продолжал бы пользоваться своим положением.

Человек, сбивший Лену, вполне мог остаться без наказания.

Но наши настойчивые стремления определили наше будущее по делу совершенно иным образом, чем если бы мы сидели сложа руки. Мы сами определили, в каком формате кусок будущего появится следующим.