Тег #Опережение (СИ) - Громов Ян - Страница 12

Ринат слушал, иногда задавал короткие вопросы, потом сам отвечал, а потом разговор сам собой свернул в другую сторону.

Он спросил, как дела у брата (я же с ним регулярно делилась о возникшей ситуации), и меня понесло.

— Понимаешь, я же всё сделала, — говорила я. — Разогнала быдланов. Поговорила с ним. Поговорила ещё раз. Он кивает, говорит «всё нормально». А Антонина Петровна звонит: снова пропустил. Ну не двор уже, торговый центр. Но разве это что-то меняет? Он всё равно катится под откос, пусть тихо и без криминала. Я уже не понимаю, что мне ещё сделать. Может, купить ему PSP… что там, как его — Giga Pack который? За клятвенное обещание стараться учиться? Блин, я директора департамента с должности сняла, Ринат, за его «плохое поведение». А с пятнадцатилетним пацаном за его «плохое поведение» справиться не могу.

— PSP? Портативная игровая консоль которая? Думаю, это вряд ли поможет.

— Я это сказала не потому, что собираюсь его покупать. Это было скорее образно.

— Ладно.

— Я просто реально уже не знаю, что делать. Ну и чтобы без рукоприкладства, без психологических травм, которые с ним останутся на всю жизнь. Вдобавок в травме от потери обоих родителей в раннем возрасте.

Я сама услышала, как это прозвучало, и замолчала. Слишком много для одного разговора. Я вообще не любила жаловаться. Особенно Ринату. Но с ним почему-то можно было начать с одной фразы, а через пять минут обнаружить, что ты вывалила на стол половину того, что неделю держала в голове.

Ринат слушал, и слушал так, что хотелось говорить дальше. Над ним висела неизменная метка [Расчёт: холодный]. Я к ней давно привыкла, и она меня даже успокаивала, потому что с ней я хотя бы понимала, где стою.

— Ты пытаешься его заставить, — сказал он наконец.

— Я пытаюсь его спасти.

— В его возрасте это одно и то же.

Я хотела возразить, но так и не нашла чем.

Он отпил вина и немного покрутил бокал в руке.

— Ты же сама сказала: он не совсем дурак. Ему просто сейчас нечем заняться, кроме как сидеть за компьютером и шляться с теми, кто рядом, кто не сложный, а простой как три копейки. Сложностей на него и так свалилось выше крыши — родители, новый город, новая школа, новые одноклассники. Колоссальные изменения в одночасье, которые, очевидно, очень сильно влияют на его ментальный фон.

— У него школа есть. Идеальное место и период для концентрации и плодотворной социализации. Плодотворной, не с пивом и сигаретами.

— И да. И нет.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Ты сейчас ещё скажешь, что надо его оттуда забрать на домашнее обучение что ли?

— Не. Я вообще не предлагаю его оттуда забирать. Я предлагаю перестать смотреть только на то, откуда его вытащить.

— А куда… втащить?

— Вот именно! Хахаха! Только в хорошем смысле.

— Марин, ты сама говорила, что он умный, что любит компьютеры и шахматы. Покажи ему наглядно, куда следовать, тогда и сбегать с этими пацанами станет незачем.

— И куда ему следовать? В школе он умирает от скуки, а до института ещё два года. Я не уверена, что тебя правильно понимаю. Кружок? Техан?

— Да колледж. Технический, после девятого класса. Там половина таких же, кому в школе тесно.

Колледж в моей высокообразованной голове всегда был чем-то второсортным, местом для тех, кто не потянул, магнитом для маргиналов. В девяностых в моей прошлой жизни так и было. Правда… здесь была Тюмень две тысячи седьмого, и, возможно, всё было устроено иначе. Хмм…

Марина

Я вспомнила Сашу за компьютером. То, как он с упорством рассказывал мне про видеокарту, как спорил со мной из-за какой-то характеристики и потом ещё минут двадцать доказывал, что я неправильно поняла. Для школы такого интереса у него почему-то не находилось.

— А там чему учат?

— Зависит от колледжа. Компьютерам, связи, технике. Ты же не собираешься сразу профессию ему выбрать.

— Нет вроде.

— Вот и не выбирай. Сначала посмотри варианты.

— И он сам должен выбрать?

— Было бы неплохо. Он лучше понимает, к чему именно у него душа больше лежит на перспективу.

Я покрутила вилку в пальцах. Звучало подозрительно разумно.

— Только он меня пошлёт, образно выражаясь.

— Возможно. Но ты этого не узнаешь, пока не спросишь.

— Справедливо…

Я фыркнула.

— Но я не знаю здесь ни одного колледжа. Найти в интернете поверхностную информацию несложно. Но я имею в виду, что не знаю по качеству обучения, по статусу, по возможностям студентам, которые они предоставляют.

— Зато Дегтярёв знает. Он ввёл тебя в рабочую группу и обещал доступ, вот и воспользуйся им. У него знакомые везде, плюс депутатское влияние. Ему это несложно, а тебе полезно.

Я подняла глаза.

— Ты предлагаешь мне использовать депутата, чтобы пристроить брата? — спросила я, изображая невинность.

— Я предлагаю тебе попросить совета у человека, который может помочь. Это называется связи, Марин, и ими нужно пользоваться.

Хехехе! Крыть было нечем, он сказал всё по существу.

— Позвоню тогда, — сказала я.

— Позвони. И ещё, Марин, ты хорошо с ним справляешься. Я про брата твоего. Ты просто не привыкла, что некоторые вещи за один разговор не решаются.

Я ничего не ответила. Алиса запрыгнула мне на колени, и я стала её гладить, чтобы не смотреть на Рината. Расчёт у него, конечно, холодный, но иногда мне казалось, что меня он видит лучше, чем я сама.

Артём

Мне позвонил Гуськов. Сказал, что ждёт в понедельник на следующей неделе, к трём часам. Если мне удобно. «Если» он сказал так, что стало понятно: удобно должно быть в любом случае.

Кабинет небольшой и жарко натопленный после уличного зимнего мороза. В углу старый сейф с двумя ручками. На подоконнике рядом с фикусами чайник и две чашки — чистые с виду, без разводов. На столе стопки дел, до того ровные, будто он их по утрам выравнивал линейкой. Никаких семейных фотографий в рамочке на столе или где-либо. Атмосфера довольно уютного и чистого кабинета, хотя и ощущалось, что работа тут кипит.

Пока я снимал пальто, Гуськов ничего не говорил. Только убрал с края стола какую-то папку, освободив место напротив себя.

На стене висел календарь. Обычный, перекидной, с рекламой какого-то продуктового предприятия, а реклама эта в виде фото колбасы. Но не одной лишь колбасы. Девушка в красном купальнике и светло-коричневых угги держала в руках колбасу и заигрывающе смотрела прямо в объектив. Полагаю, там и в остальные месяцы примерно такая же история. Январская страница ещё была почти чистой, если не считать нескольких пометок ручкой в углу.

Да, январь 2007.

Учитывая, что Лена была в не очень подвижном и транспортабельном состоянии, Новый год прошёл соответствующим образом.

Прошлый мы встречали в ночном клубе. Громкая музыка, толпа, шампанское, сумасшедший MC, какие-то совершенно незнакомые люди обнимались в полночь так, будто всю жизнь только друг друга и искали. Домой я тогда приехал довольно пьяный, оглохший, прокуренный насквозь и вполне довольный жизнью. Ещё и с подарком от клуба в виде остатков от ящика дорогого пива.

В этот раз программа намечалась несколько иная.

Аркадий заранее поговорил с заведующим отделением. Не знаю, какие именно аргументы он использовал, но заблаговременно он приехал в больницу с бутылкой Rémy Martin в подарочном пакете — весомый элемент в довесок к словам. Сам мне и рассказал.

— До часу ночи, — сообщил он. — Тихо, спокойно, никаких гостей толпой. Медсёстрам не мешать. В палате не пить.

Собственно, никто и не собирался устраивать в палате банкет с танцами на столе. Лена всё ещё большую часть времени проводила в кровати, и даже обычные перемещения для неё были целой операцией. Оставлять её одну в новогоднюю ночь было как-то совсем не по-человечески. Тащить домой было бы отъявленной глупостью. Поэтому Новый год сам приехал к ней.