Похищение в «Калифорнийской комете» - Леонард Майя Габриэль - Страница 6

— Что это? — понюхал Хол. — Пахнет какой-то травой.

— Это зелёный джус. Такой все пьют в Калифорнии.

Хол сделал маленький глоток, скривился и пить больше не стал.

— Ничего, привыкнешь, — рассмеялась Марианна.

— Мари, пригласи Хола к себе! Поиграйте там, — почти сразу послышался сухой, резкий голос Резы.

Марианна взглянула на отца, потом на Хола и нехотя ему кивнула:

— Пошли.

В коридоре она высказала свою обиду:

— «Идите поиграйте»… Пфф! Он всё время обращается со мной как с ребёнком!

— А мне показалось, он довольно приятный человек, — сказал Хол, идя вслед за Марианной к её комнате.

— Да, когда не увлечён одним из своих проектов. Он говорит, что я самое главное в его жизни, а сам отсылает меня почти на целый год в частную школу во Франции. И, даже когда я приезжаю на каникулы, он почти не замечает меня, будто я для него пустое место.

— Мне жаль, — сказал Хол.

— Да чего уж жалеть. — Марианна открыла дверь. — Хотя и мама тоже не лучше. Она работает в ООН и вечно мотается по всему свету, чтобы кого-нибудь там спасать. А меня вот спасать не надо, поэтому меня для неё тоже как будто нет. Раньше у нас была семья, мы всё время проводили вместе, праздники, пикники, но когда они развелись…

Марианна села на кровать. Её комната выглядела совершенно как детская, предназначенная для очень маленькой девочки. В ней всё было розовое: одеяла, подушки, на покрывале «плясали» розовые фламинго. Контрастом выделялись только личные вещи и одежда Марианны, говорившие всё же о её возрасте. И ещё она явно любила рисовать. На полках стояли сборники комиксов, на тумбочке лежала бумага и стояли карандашницы. В каждом таком стакане карандаши только одного оттенка: красного, синего, голубого — все цвета радуги.

— У тебя для каждого цвета свой стакан? — удивлённо спросил Хол.

— Да, — коротко бросила Марианна. — Погоди. Вот что я хотела тебе показать.

Она достала деревянный планшет для рисования с плотными белыми листами, прикреплёнными к нему сверху большим канцелярским зажимом. Верхний лист был заранее расчерчен на неровные прямоугольники, как это делается в комиксах. В левом углу был изображён поезд, стоящий у платформы, и мальчик, присевший на одно колено.

— Это я? — сразу догадался Хол.

— Я не очень хорошо рисую, но мне нравится придумывать истории в картинках, какие-нибудь приключения.

— И ты меня вставила в своё приключение?

— Пожалуй, — задумчиво кивнула Марианна. — Хочешь конфетку? С чёрной смородиной и лакрицей. Это мои любимые.

Она достала из кармана пару конфет, завёрнутых в чёрно-красные фантики, развернула одну и сунула в рот. Вторую протянула Холу. Хол не любил вкус лакрицы, которая отдавала запахом детских лекарств, и не стал разворачивать свою. На конфете было написано по-французски Cassis réglisse noire. «Нуар», он знал, переводится как «чёрный».

— Я съем позднее, — сказал Хол, засовывая конфету в карман. Из другого кармана он достал свой блокнот и раскрыл его на странице, где были запечатлены внутреннее пространство чикагского вокзала и некоторые наиболее запомнившиеся там пассажиры.

— Это ты, — ткнул он кончиком карандаша. — Вместе с Вуди.

— Это я? Такая маленькая! — поразилась Марианна. — И когда ты успел всё это нарисовать.

— Многое дорисовывал уже по памяти. Да и всё, что увидел здесь, я тоже потом нарисую.

— Зачем же потом? Ты можешь сделать это прямо сейчас. Садись на кровать и рисуй. Следующая станция ещё нескоро.

Хол присел на кровать и начал рисовать. Сначала конференц-зал. Центром всей композиции там был овальный стол, а внутри его — детская железная дорога с маленьким серебристым поездом. Такого карандаша у него не было, но он увидел его стоящим в одной из карандашниц на тумбочке. Хол протянул руку, но тут поезд дёрнулся, рука промахнулась, стакан опрокинулся, и карандаши рассыпались. Он испугался, пытался их собрать, но задел и другие карандашницы, и тут уже всё посыпалось и полетело на пол.

— Что ты делаешь! — В гневе Марианна вскочила на ноги. — Ты что, дурак?

— Прости, я нечаянно, — успел пробормотать Хол, нагибаясь, чтобы поднять карандаши, и тут краем глаза увидел, что Марианна замахивается на него. Он увернулся, но почувствовал, как она вцепляется ему в волосы. Это было так странно, что он попросту растерялся. Его ещё никто не таскал за волосы.

— Не трогай! Не трогай! — визгливо вскрикивала Марианна. — Ты всё перепутаешь!

— Слушай, ведь больно, — обиделся он, схватил её за руку и заставил разжать пальцы.

Марианна отцепилась, Хол быстро вскочил и сделал шаг в сторону. Он глядел на неё, тяжело дыша, поражённый произошедшей в ней переменой.

В этот момент в дверь постучали.

— Дети, скоро Принстон, — послышался из-за двери голос дяди Нэта. — Хол, нам пора.

— Иду, — хрипло откликнулся Хол и швырнул на кровать те карандаши, которые успел собрать.

Марианна молча сгребла их в кучку и тут же принялась сортировать по цветам.

Дядя Нэт и Зола ждали Хола в коридоре. Вместе они сошли на платформу, как только поезд остановился. Платформа располагалась очень низко, и дядя Нэт поддерживал Золу, которая была на высоких каблуках.

— Это был самый необычный вагон, который я видел в жизни, — сказал дядя, когда они шли к своему вагону.

— Даже лучше, чем королевский в «Шотландском соколе»? — спросил Хол, незаметно потирая свою макушку.

— Там были пульмановские вагоны[2], и они прекрасны, но «Серебряный странник» — это нечто совсем другое.

Зола шла молча, а потом обратилась к Холу:

— Ну и как тебе дочь Огеста Резы? Чем вы с ней занимались?

— Мы немного порисовали, — сухо ответил Хол.

— Она не говорила, о чём будет пресс-конференция её отца этим вечером?

— Нет. Но он сам, когда показывал мне железную дорогу, что-то говорил о поездах будущего.

Дядя Нэт и Зола переглянулись.

— Это интересно, — сказала Зола и остановилась. — Кстати, следующий вагон будет мой, мы могли бы зайти. И вообще, мы могли бы сегодня вместе поужинать, ещё до пресс-конференции.

— Все втроём? — ревниво спросил дядя.

— Конечно же все втроём.

— Эта Зола немного странная, — сказал Хол дяде, когда они вернулись в своё купе. — Она точно ваш друг?

— Мы с Золой журналисты, — ответил дядя, устраиваясь в своём кресле. — И мы знаем друг друга уже долгое время. Вместе работали. Она прекрасный специалист. Тщательно охраняет свои источники и часто оказывается на шаг впереди всех. Однако в последний раз я случайно её опередил. Я взял интервью у одного железнодорожного магната в тот самый момент, когда она готовила большой материал по той же самой теме. Не думаю, что она мне это забыла. Ужин с ней будет для нас интересным. Кстати, постарайся не сболтнуть лишнего.

— Насчёт чего?

— Насчёт того, что случайно узнал.

Хол пообещал. Он смотрел в окно, на поля, которые казались бесконечными, и думал о словах Золы, которые как бы устанавливали связь между ним и этим миллиардером, Огестом Резой. Мол, хорошо, что дядя взял его с собой. Что бы это значило? Нет, всё ерунда. Они с дядей не только родственники, но и друзья. У них есть общая любовь — поезда. Хол вдруг вспомнил о своей семье — о родителях, о маленькой сестрёнке Элли, о Бэйли, собаке, — которая осталась по другую сторону земного шара. Господи, по другую сторону земного шара! Как же отсюда далеко!

Из динамика в коридоре донёсся мягкий женский голос, приглашающий пассажиров в вагон-ресторан. Наступало время обеда.

— У нас это называется «ланч», — сказал дядя. — Ты уже проголодался?