Второй муж (СИ) - Добринская Ева - Страница 5

— Нет-нет, барыня, остальные думают, что вам в тягости маятно. Теть Даша и дядь Матвей тоже так думали, но я им рассказала. Я одна не справилась бы.

— Гаша, — прикрикнула я, — говори уже в чем дело?

Я на нее не сердилась. Но ее щебет, не пойми, о чем, меня утомил.

— Все-все, счас скажу, — зачастила Гаша, настолько взволнованная, что даже не испугалась моего окрика. — Завтра Осенины. Теть Даша всех слуг и домашних, и дворовых отпустит на праздник в деревню. Дядька Матвей в бане отмоет Алешу. Вот. Вот вам мужчина. Он не целованный… до меня… был… Ну и это самое… этого тоже еще не было.

Гаша зарделась.

А я начала хохотать.

— Гаша, а если он не это самое… Он сможет это самое? — я уже хрюкала от смеха.

А потом мне в голову пришла мысль, и я сразу стала серьезной.

— Гаша, ты мне жениха своего жертвуешь что ли?

Гашу это ничуть не смутило, она выдохнула — видимо, все же опасалась моей реакции — и легкомысленно махнула рукой.

— Барыня, это девки замуж с девством идут, да и то не всегда. А мужики до свадьбы, а часто и после нее, по сеновалам все равно ходят. Барыня, миленькая. Я Алешу уговорила. Во спасение. Он служить рад. С него тоже клятву возьмете.

Я смутно помнила. Был в храме при священнике парнишка где-то мой ровесник, может, на год-два старше. Среднего роста, примерно, как Гаша, значит, чуть выше меня. Крепкий, симпатичный, белобрысый и… робкий. Всегда, глядя в пол, прислуживал, а когда глаза поднимал, в них не было притворства, вызова или лукавства.

— Гаша, — я запнулась, не знала, как объяснить ей, что возможно, для него это будет психологической травмой, — он не расстроится, что я его попользую?

Как ни странно, Гаша меня поняла, снова легкомысленно махнула рукой.

— Переживет. Нечто ему плохо будет?

— А ты?

— Так, барыня, это же не навсегда. Вам он мужем не нужен.

— А если он в меня влюбится? Ты же женщина — изведешься.

— Нет, барыня, если такая оказия случится, значит, раньше замуж выйду. Вы же позволите? А ночная кукушка дневную всегда перекукует. Я науку, как с мужчиной быть, теперь знаю.

Я подвисла, и меня посетило прозрение.

— Гаша, ты за нами подглядывала?

— Что вы, барыня! Но у вас с Его Сиятельством иногда так быстро все случалось, что я не всегда убраться успевала. Я сначала пугалась, думала, что вам больно: вы так стонали и кричали оба. А потом я поняла, что вам хорошо, — щеки Гаши стали пунцовыми. — Я же видела, какими вы оба были после. Ну и как словами благодарили друг друга.

Гаша совсем смутилась и спрятала лицо в ладонях.

«Блин, блин, блин!» Гаша права, мы иногда с Митей вообще ничего вокруг себя не видели: вспыхивали как подожженные петарды. Я раньше так не могла, но Митина всеобъемлющая уверенность, что ему все можно, заразила и меня. Вот они социальные нюансы: Гаша для Мити была мебелью. Мне стало стыдно, что и я вела себя аналогично.

Гаша молча ждала моего вердикта. Я задумалась. Это не было для меня чем-то неприемлемым, иначе я бы сразу категорически отказалась. Компания заговорщиков все продумала. А что дальше? Я не хотела далеко заглядывать, нужно было что-то решить хотя бы по одному эпизоду. Едва я подумала о возможности совокупления, как мое тело отозвалось. Уж оно-то уже привычной ломкой показало, что очень даже согласно.

И я решила отринуть сомнения и, возможно, даже забить на репутацию, если не повезет, и кто-то узнает: я должна быть в здравом уме и родить Митиного ребенка во что бы то ни стало. Я не могу оставить Митю без наследника, и сбрендившая мамаша не нужна моему сыну, ведь нужно для него сохранить наследство. А с репутацией — если вдруг — разберусь, когда мы оба останемся живы и здоровы.

— Хорошо, Гаша, давай, попробуем.

Я погладила ее по щеке.

— Спасибо тебе!

— Фу-ффф, — шумно выдохнула Гаша, — мы пойдем с вами завтра, ближе к полудню, я отведу вас на конюшню.

— А почему не в доме? — мне действительно было интересно, почему так.

— Не надо ему в дом и в барскую постель. Еще мысли неправильные появятся.

«Да уж, вот интриганы. В постели он может почувствовать себя хозяином. Не выбивать же потом из него глупые мысли. Умники какие!» В мудрости им было не отказать. В общем я уже согласилась. Осталось только положиться на своих ближних слуг.

Арсений

Я вернулся без предупреждения. Освободился раньше, и я сам явился быстрее, чем посылал бы гонца.

Меня никто не встретил с главного входа: ни дворецкий, ни горничная. А в конце коридора, уходящего на заднюю часть дома, увидел в проеме открытой двери Сашу и ее служанку. Я поспешил следом. Они вышли во двор, и дверь закрылась. Я поймал краем мысль служанки: «Хоть бы все получилось, и Алеша сумел утешить барыню!»

«В смысле утешить?» Подслушанная мысль ошеломила меня. «Какой Алеша? Что происходит?» Я рванул по коридору на выход вслед за Сашей.

Вывалился на освещенный не по-осеннему ярким солнцем задний двор. Пока проморгался, парочка уже входила в конюший двор. Стараясь не бежать, ускорил шаг. Зайдя в конюший двор, издалека увидел в сумраке коридора конюшни, как мелькнуло платье Саши. Служанка сидела на скамье у входа. Увидела меня, вскочила, глаза ее остекленели, рот приоткрылся. Я услышал ее мысли:

«Все пропало! Ой, что будет⁈»

Мне было еще далеко до входа, и Сашу я уже не видел. Ловил эмоции: ее нетерпения без возбуждения и… мужчины — целеустремленности, но неуверенной, с легким возбуждением.

Меня затопила паника.

«Не-не-не, так дело не пойдет!»

Глава 4. Попались

Гаша пришла за мной после завтрака, часов в десять утра.

День был погожий, теплый, ярко светило солнце. Поместье обезлюдело. Конюший двор, освещенный солнцем, был идеально чист и пуст. Гаша не пошла со мной, присела на скамью у входа.

Я вошла в прохладный, чуть душный, пропитанный запахом лошадей полумрак конюшни. Лошадей тоже не было. Я шла по коридору, минуя денники один за другим. Из последнего денника вышел парень. Да, это он. Я его узнала. Он привычно смотрел в пол.

— Алеша, здравствуй!

Парень встрепенулся, поклонился, поднял на меня свой ясный взор:

— Ваше Сиятельство, барыня.

— Алеша, ты не должен, если не хочешь.

Он замотал головой:

— Барыня, я могу. Я хочу помочь. Мне Гашенька объяснила.

— Алеша, клятва.

Я подсказала ему, что нужно проговорить, и он решительно повторил. Никаких эффектов не последовало, но это была не первая клятва, что прозвучала при мне, и я уже точно знала, как она работает.

— Я руки помыл, — парень показал мне раскрытые ладони.

Меня пробило на «хихи», но я сдержалась. Мы вошли в денник, я подхватила обе юбки, завернула и накинула сзади на плечи как шаль. Я была спокойна: ни предвкушения, ни возбуждения, только почему-то было смешно. Трагизма ситуации не улавливала. Вспомнила поговорку однокурсника: «Есть, спать и заниматься любовью стоя уместно только лошадям». Что ж, значит, как лошади. И место подходящее.

Я вцепилась в борт кормушки и решила подбодрить Алешу, который все не решался ко мне приблизиться, торопить и давить не стала, попросила:

— Алеша, только ты аккуратненько, не сильно.

Это мотивировало парня. Он, наконец положил свои руки мне на ягодицы. Прикоснулся, легко погладил поверх панталон и подхватил пальцами полупопия снизу. Это движение развело прорезь в панталонах вместе с ягодицами, и я, наконец, почувствовала свое лоно. Оно сразу же увлажнилось и ощутимо потекло соками.

Я слышала, как трудно он сглотнул, а потом с задержкой ответил:

— Как скажете, барыня. Я ж понимаю, чтобы не навредить.

Я шевельнула бедрами, теперь уже предвкушая, и тут на нас обрушился «тайфун».

Алеша чьей-то волей отлетел в коридор.

Услышала рык:

— Убью!

Я не узнала князя Багратиона, пока не увидела. Такого голоса у него я еще не слышала.

Я на ходу оправляла юбки, и поспешно, придерживая живот, вышла следом, и загородила собой парня.